25.07.2016 | Игорь Торбаков

Султаны сами не уходят

События, подобные июльскому мятежу в Турции, могут повториться. Авторитарный стиль правления Эрдогана усиливает политическую нестабильность в стране

Фото: EPA/Vostock Photo

Попытка военного переворота 15-16 июля – элемент процесса стремительной дестабилизации Турции, главной причиной которого является внутри- и внешнеполитический курс правящей Партии Справедливости и Развития, во многом обусловленный нарастающим авторитаризмом президента Эрдогана.

«Мятеж не может кончиться удачей – в противном случае его зовут иначе». Через неделю после провальной попытки военного переворота в Турции эта «простая истина» (именно так озаглавлена остроумная эпиграмма английского аристократа XVI века сэра Джона Харингтона) в полной мере осознана его незадачливыми организаторами. Турецкие власти заявили, что мятежники – это незначительная группа военнослужащих-«гюленистов», членов разветвленной сети организаций, находящихся под влиянием исламского проповедника Фетуллы Гюлена.

Однако ответная реакция президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана и правящей Партии справедливости и развития (ПСР) может быть охарактеризована как своего рода «контрпереворот». В течение нескольких последних дней более 60 тысяч человек – военнослужащие, офицеры полиции, судьи, работники системы образования и чиновники – были отстранены от должностей или арестованы. Среди последних – более сотни генералов и примерно столько же работников судебной системы, включая двух членов Конституционного суда. С 21 июля в стране введено чрезвычайное положение сроком на три месяца. Такие беспрецедентные меры свидетельствуют об остроте политических противоречий в сегодняшней Турции, а также о потенциальной возможности новых потрясений.

Равнение на Путина

Политические конвульсии 15–16 июля должны рассматриваться как неотъ-емлемый элемент процесса стремительной дестабилизации Турции наряду с многочисленными предшествующими эпизодами: массовыми протестами лета 2013‑го, разрывом между ПСР и «гюленистами», возобновившейся гражданской войной с боевиками Рабочей партии Курдистана (РПК) в юго-восточных районах страны и участившимися террористическими актами, совершаемыми джихадистами, связанными с «Исламским государством» (запрещено в России). Движущей силой процесса дестабилизации является внутри- и внешнеполитический курс правящей ПСР в течение последних 5 лет, во многом обусловленный авторитарными тенденциями и «султанистскими» амбициями президента Эрдогана. Здесь мы имеем дело с характерным политическим парадоксом: стремление ко все большей «стабильности», понимаемой как автократический контроль над многообразием сфер жизни, ведет к эрозии общественных институтов, подталкивает политических деятелей к поступкам вне правового поля и тем самым создает угрозу скатывания в хаос.

Несмотря на все коллизии турецко-российских отношений в течение последнего года, идеалом государственного устройства для Эрдогана остается система единоличного правления, выстроенная в России Владимиром Путиным. После избрания общенародным голосованием (впервые в турецкой истории) на президентский пост в 2014 году Эрдоган взял курс на построение суперпрезидентской республики через радикальное изменение конституции. (В соответствии с действующим основным законом Турция является парламентской республикой, в которой премьер-министр – глава исполнительной власти, а президент – символическая фигура, гарантирующая соблюдение конституции.) Для достижения этой цели, обусловленной, как утверждает официальная риторика, стремлением «повысить уровень стабильности турецкого общества», президент и его ближайшее окружение расшатывают всю систему политических сдержек и противовесов, способствуя установлению неформального президентского контроля над государственной бюрократией, средствами массовой информации и значительной частью экономической сферы.

Фото: Abaca Press/Vostock Photo
В течение первых восьми лет правления ПСР политические успехи Эрдогана (на фото) и его партии были во многом обусловлены тесным союзом с Гюленом и его движением «Хизмет»Фото: Abaca Press/Vostock Photo

Мандат от неба

Однако систематическое ослабление демократических институтов делает персоналистский режим Эрдогана уязвимым для действий вне конституционного поля со стороны трех «неформальных» центров силы в Турции: корпорации военных, движения «Хизмет» (сети организаций Гюлена) и курдских боевых отрядов РПК. Примечательно, что в апреле этого года Этьен Махчупян, влиятельный политический комментатор и (в недавнем прошлом) главный советник бывшего турецкого премьер-министра Ахмета Давутоглу, сделал интригующий анализ специфического расклада политических сил в сегодняшней Турции. «Когда ты приходишь к власти, – сказал Махчупян в беседе с изданием Turkey Analyst, – ты видишь, что кроме тебя в стране есть три основные [политические] силы: РПК, военные и «гюленисты». Если ты умудрился испортить отношения со всеми тремя силами одновременно, то ты не жилец». Поэтому, пояснил Махчупян, необходимо постоянно лавировать и создавать ситуативные коалиции: в начале своего правления Эрдоган и его партия в союзе с «гюленистами» боролись с кемалистской верхушкой турецких вооруженных сил; затем был короткий период, когда ПСР пыталась нормализовать отношения с курдами; теперь же, в ситуации обостряющейся борьбы с «гюленистами» и эскалации военного конфликта с РПК, на повестке дня – вынужденный альянс с военными.

Описанная политическая динамика проливает свет на скрытые пружины неудавшегося путча, помогает понять причины его провала, а также объяснить излишне нервную, на грани паранойи, реакцию турецких властей. В течение первых восьми лет правления ПСР политические успехи Эрдогана и его партии были во многом обусловлены тесным союзом с Гюленом и его движением. Последнее благодаря своей сети качественных учебных заведений стало для ПСР ценным резервуаром профессиональных кадров – преимущественно технократов, юристов и полицейских. Как и сторонники ПСР, «гюленисты» являются умеренным исламистским движением; общим интересом как тех, так и других было радикальное ограничение власти и влияния кемалистского генералитета – основного защитника турецкой лаицистской (светской) системы, жестко контролировавшей ислам и его приверженцев. Именно благодаря Гюлену и его многочисленным сторонникам в турецких правоохранительных органах ПСР удалось нанести решительный удар по «надгосударственной» политической позиции армейского руководства. Инициирование ряда сомнительных судебных дел (самым известным из которых было дело организации «Эргенекон») в 2008–2010 годах привело к тому, что сотни старших офицеров и генералов оказались за решеткой. Альянс «гюленистов» и ПСР, направленный против армейского истеблишмента, имел троякий результат: престиж турецких вооруженных сил оказался серьезно подорванным; сторонники движения «Хизмет», по-видимому, смогли расширить свое влияние на часть среднего и высшего командного состава; судебная система страны оказалась опасно политизирована.

Фото: Diyar se/Flickr
По мере роста авторитарных замашек Эрдогана Гюлен (на фото) и его сторонники стали выражать недовольство. В итоге «Хизмет» было объявлено вне законаФото: Diyar se/Flickr
Однако после нанесения урона общему врагу интересы союзников стали расходиться и между ними начались серьезные трения. После серии триумфальных побед ПСР на общенациональных и местных выборах Эрдоган уверовал, что имеет «мандат от неба» и может строить систему единоличного правления, опираясь на «демократию большинства». Любимый аргумент турецкого президента выглядит следующим образом: все его решения выражают «волю народа». Раз за него и его партию голосует примерно 50 процентов избирателей, а специфическая система формирования парламентских фракций дает его партии почти что конституционное большинство, то мнением остальной части населения, находящейся в оппозиции к ПСР, можно либо просто пренебречь, либо представить оппозиционный сегмент турецкого общества как непатриотичный, «находящийся на службе у заморских интересов» или даже прямо «антитурецкий». По мере того как Гюлен и его сторонники выражали растущее недовольство по поводу авторитарных замашек Эрдогана, последний испытывал растущий дискомфорт от осознания размаха и влияния «гюленистской» организации. Окончательный разрыв наступил в 2013 году, когда сотрудники правоохранительных и судебных органов, связанные с «гюленистами», обвинили министров правительства ПСР и членов семьи Эрдогана в крупномасштабной коррупции и допустили утечку аудио- и видеоматериалов, подтверждающих выдвинутые обвинения. С этого момента вендетта Эрдогана и Гюлена перешла в «горячую» фазу: «Хизмет» было охарактеризовано как «параллельная государственная структура», включено в список террористических организаций и объявлено вне закона.

Последовавшие политические преследования, отставки и аресты сотен судей, полицейских чинов и журналистов по обвинению в причастности к «гюленистам» были не менее политически мотивированы и основаны на столь же хлипкой доказательной базе, что и пресловутый «Эргенекон». Однако устойчивая популярность Эрдогана и его электоральные победы, казалось, свидетельствовали о том, что в эпохальной битве двух турецких исламистских движений ПСР побеждает «Хизмет».

Народ и армия уже не едины

Неудавшийся путч 15 июля продемонстрировал две вещи: во‑первых, влияние «гюленистов» среди военных (особенно в военно-воздушных силах) оказалось шире, чем полагала политическая верхушка ПСР. Во‑вторых, престиж армии и доверие к ней со стороны турецкой публики существенно понизились со времени проведения генералами последнего «удачного мятежа». Эти два обстоятельства могут послужить объяснением побудительных мотивов выступления мятежников, а также причин их провала. Судя по появляющейся информации в турецкой прессе и по чрезвычайно широкому размаху проводимых арестов, можно предположить, что первоначально в заговоре участвовали не только офицеры, связанные с «гюленистами», но и кемалистски настроенные военнослужащие. Когда начало путча было сдвинуто с глубокой ночи на поздний вечер 15 июля (очевидно, для того, чтобы предотвратить неминуемые аресты руководителей мятежа, о котором стало известно высшему военному руководству), часть заговорщиков, возможно, дрогнула и не поддержала начавшуюся акцию. Ключевым моментом, обусловившим поражение путча, был решительный отказ руководства Генштаба от участия в попытке переворота. Все предыдущие (и успешные) военные перевороты в Турции происходили в условиях, когда армия сохраняла высочайший престиж в глазах широких масс и была организацией, к которой они испытывали наибольшее доверие. Накануне так называемого «постмодернистского» переворота 1997 года, когда генералитет вынудил уйти в отставку исламистского премьер-министра Неджметтина Эрбакана, не выводя солдат из казарм, социологическое исследование, проведенное World Values Survey, продемонстрировало, что турецкие вооруженные силы пользуются доверием 95% населения. В прошлом году социологический опрос Pew показал, что только 52% турок оценивают военных положительно.

Социологические данные объясняют общественные настроения последней недели. Путчистов не поддержала ни одна политическая партия, ни одно средство массовой информации; также не похоже, что они располагали сколь-нибудь широкой общественной поддержкой, судя по информации в социальных сетях. В ночь с 15 на 16 июля Эрдогану удалось вывести на улицы и площади турецких городов сотни тысяч своих сторонников; многие остаются там до сих пор, демонстрируя властям (и потенциальным недругам) свою безоговорочную поддержку ПСР и «лично президента Эрдогана». Кемалистская оппозиция остается, по-видимому, серьезно деморализованной, а либерально-демократические оппоненты ПСР справедливо полагают, что для победы идеалов либерализма и демократии в Турции чрезвычайно важно, чтобы Эрдоган ушел из политики точно так же, как он пришел в нее: через свободное волеизъявление избирателей.

Подальше от Запада, поближе к Москве

В краткосрочной и, возможно, среднесрочной перспективе, однако, носителям либеральных идей придется вести неравную борьбу с турецким президентом и его многочисленными сторонниками, исповедующими принципы «мажоритарной демократии». Последние являются антиподом либерализма, поскольку отрицают толерантность, инклюзивность, многообразие, уважение к правам меньшинств. Повальные аресты, политическое преследование оппонентов, давление на средства массовой информации, усилившиеся после провала военного путча, несомненно, усложнят борьбу за конституционную смену власти в Турции.

Нет сомнения также, что мятеж и его политические последствия негативно повлияли на международное положение Турции. Даже неудачная попытка военного переворота ставит под сомнение политическую стабильность страны и ее инвестиционную привлекательность. Растущий авторитаризм Эрдогана делал его неудобным партнером для Соединенных Штатов и Европейского союза еще до инцидента 15 июля. Беспрецедентный размах, который приобрели чистки и репрессии против реальных и воображаемых оппонентов, сделает отношения турецкого президента и лидеров западных стран еще более проблематичными.

Многотысячные толпы сторонников ПСР на площадях турецких городов требуют восстановления смертной казни для «справедливого наказания» путчистов. Турция отменила смертную казнь в рамках «процесса гармонизации» своего законодательства с европейским aquis communautaire. Если высшая мера наказания будет восстановлена (о такой возможности Эрдоган заявил в недавнем интервью телеканалу «Аль-Джазира», ссылаясь опять-таки на «волю народа»), процесс переговоров о членстве Турции в ЕС может быть остановлен окончательно. Тот факт, что Фетулла Гюлен проживает в США последние 17 лет, имея легальный статус постоянного резидента, будет создавать дополнительные трения в отношениях Анкары и Вашингтона. Эрдоган гневно потребовал от американских властей немедленной выдачи «террориста Фетуллы» и получил в ответ вежливое сообщение о том, что экстрадиция – это сложный и долгий юридический процесс. Этот ответ не обещает радужных перспектив в двусторонних отношениях.

По мере увеличения сложностей на «западном фронте» Эрдоган будет вынужден маневрировать. Еще до путча Анкара сделала важные шаги, направленные на постепенную нормализацию отношений с Израилем и Россией. Примечательно, что турецкая пресса широко обсуждала факт участия в мятеже и последующий арест двух турецких пилотов, сбивших в ноябре прошлого года российский Су‑24. Это обстоятельство, очевидно, будет использовано для дальнейших дружественных жестов в сторону Москвы.

В конечном итоге неудавшийся мятеж и его последствия выявили еще одну «простую истину»: в современном сложном мире уделом любого диктатора, теряющего связь с реальностью, становится стратегическое одиночество.

КОНТЕКСТ

02.12.2016

Анкара ратифицировала соглашение по «Турецкому потоку»

Анкара ратифицировала соглашение по «Турецкому потоку»

01.12.2016

Эрдоган открестился от намерения свергнуть Асада

Эрдоган открестился от намерения свергнуть Асада

01.12.2016

Эрдоган объяснил Путину свои слова о намерении свергнуть Асада

Эрдоган объяснил Путину свои слова о намерении свергнуть Асада

Спасибо, что читаете нас!
Давайте станем друзьями:

Спасибо, не сейчас

24СМИ