28.06.2016 | Александр Баринов, Алексей Михайлов | Иван Дмитриенко | Екатерина Буторина

Комплектующие родины

Антироссийские санкции российскую экономику не убили, но заставили выкручиваться

Фото: Shutterstock

Удар финансовых санкций по российской экономике был очень болезненный и привел к сильной рецессии и двукратному обвалу рубля. Не менее ощутимым стало введение санкций в отношении нефтегазовых компаний. Велик ущерб от действия санкций также в военной и космической сферах. Кроме того, нарастает провал по всем секторам высокотехнологичной промышленности, начиная с отечественных смартфонов и операционных систем, заканчивая суперкомпьютерами, моделирующими ядерные взрывы. Еще одним результатом санкций стала недоступность зарубежных кредитов для многих российских предприятий, в первую очередь, ВПК.

Спустя два года после введения Евросоюзом и другими западными странами санкций против России ее политическое руководство так и не смогло даже в общих чертах сформулировать отношение к ним. До сих пор на этот счет звучат самые противоречивые заявления. Одни, как спикер Госдумы Сергей Нарышкин, считают их противоправными, аморальными и бандитскими. Другие, как глава Cовета Федерации Валентина Матвиенко и пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, называют санкции абсурдными и бессмысленными, поскольку сами же западные страны якобы от них больше всего и страдают. Третьи, к числу которых относятся глава администрации президента Сергей Иванов, целый ряд депутатов и даже патриарх Московский и всея Руси Кирилл, уверены, что они пошли лишь на пользу стране и «если бы санкций не наступило, то нужно было бы обязательно их выдумать».

При таком подходе, очевидно, подсчетов и систематизации вредного (а возможно, и положительного) воздействия на экономику и жизнь страны тех или иных видов санкций (финансовых, технологических, визовых и т.д.) на официальном уровне не ведется. А если вдруг и ведется, то держится это в секрете. Отслеживать ситуацию пытаются эксперты и аналитики в разных сферах экономики и науки, но единой картины ни у кого нет. Да и по разным отраслям точность оценок сильно разнится. В частности, сложность заключается в том, что введение санкций совпало с падением цен на нефть и, как следствие, сокращением госфинансирования многих программ, и не всегда можно однозначно сказать, что именно сыграло большую роль.

Самый больной вопрос

Финансовые санкции западных стран, введенные летом 2014 года, означали, что фактически все российские компании и банки лишаются возможности брать новые кредиты и рефинансировать свои долги и вынуждены их просто возвращать. Внешний долг страны к тому времени составлял $729 млрд, 90% его составлял коммерческий долг российских банков и компаний.

Всего за год (1 июля 2014‑го – 1 июля 2015‑го) России пришлось вернуть $177,1 млрд или около 9% от ВВП (по среднегодовому курсу). Естественно, это не могло пройти незаметным для экономики. Речь не только о том, что курс рубля упал вдвое, хотя и это немаленькое потрясение для экономики и для людей. Компаниям и банкам пришлось тратить свою чистую прибыль не на инвестиции в экономику, а на вывод ее за рубеж для возврата долгов. В стране разразился колоссальный инвестиционный кризис, который стал одним из драйверов общего спада ВВП. С середины 2014 года российский ВВП падает каждый квартал (за исключением III квартала 2015‑го). Падение инвестиций и ВВП продолжается и сейчас: инвестиции сократились на 4,8% (май 2016‑го к маю 2015‑го), ВВП – на 1,2% (I квартал 2016‑го к I кварталу 2015‑го).

В I квартале 2016 года отток капитала из страны на возврат внешнего долга обнулился. Сам внешний долг стабилизировался и составил на 1 апреля 2016 года $516,1 млрд. Кажется, что долговая проблема смягчилась. Но это лишь видимость. Несмотря на сокращение внешнего долга, его нагрузка на экономику увеличилась из-за падения курса рубля. Теперь для его обслуживания надо отвлекать больше ресурсов из экономики, чем раньше. Если на конец 2014 года внешний долг страны составлял 30% ВВП, то на конец 2015-го – уже 39% российского ВВП.

По данным Центрального банка на 1 января 2016 года, всего на обслуживание внешнего долга за год должно быть выплачено $113 млрд. Это почти в 1,5 раза меньше, чем в первый год после введения санкций. Но нагрузка этих платежей на экономику сохраняется прежняя – те же самые 9% ВВП.

Объективные показатели говорят о том, что удар финансовых санкций по российской экономике был очень болезненный и привел к сильной рецессии и двукратному обвалу рубля. Последствия этого удара не преодолены до сих пор и действуют в 2016 году с неменьшей силой, чем сразу после введения санкций.

Нефтяники за ценой не постоят

Другим болезненным для сырьевой России вопросом стало введение санкций в отношении наших нефтегазовых компаний. В число запрещенных к экспорту в РФ товаров попали некоторые виды труб и средства бурения, предназначенные для проектов в области разработки или производства глубоководной и арктической, а также сланцевой нефти.

Низкие цены на нефть практически свели на нет основную часть санкций, считает аналитик, специалист по нефтегазовому рынку Михаил Крутихин. «Российским компаниям совершенно невыгодно разрабатывать трудноизвлекаемые запасы, – объясняет он. – Поскольку там себестоимость от $50 до $80 за баррель, то они туда и не идут. А санкции распространяются на технологии по извлечению этой самой дорогой нефти. Следовательно, здесь воздействие санкций нулевое». Более серьезно, по мнению Крутихина, санкции сказались на партнерских проектах. Одним из них – поиском нефти в Карском море – занимались «Роснефть» и американская компания ExxonMobil. К моменту введения санкций была пробурена первая скважина. Но понять, есть ли там нефть, так и не успели, пришлось скважину закрывать. Второй совместный проект («Сахалин‑3») с американцами был у «Газпрома». Перед введением санкций в рамках проекта заканчивали разведку на Киринском блоке и собирались разрабатывать новое месторождение Южнокиринское. «Газпром» пытался показать, что оно в основном газовое и, значит, не подпадает под санкции, – говорит Крутихин. – Но американцы справедливо указали, что там почти полмиллиарда тонн запаса нефти». Лишились мы и поставок подводного оборудования для такого рода месторождений. «В мире есть четыре компании, которые его поставляют, но теперь этого делать не могут», – пояснил эксперт.

В остальном, по его мнению, отрасль вполне справляется: оборудование для обычных месторождений есть, а если не хватит, то его, пусть и не настолько качественное, как на Западе, можно купить у китайцев. В нефтеперерабатывающей отрасли влияние санкций тоже не заметно, говорит Крутихин: модернизация идет, а то что медленно, так это, опять же, из-за нехватки средств. Нефтехимические и газохимические проекты под санкции не подпали. «То есть низкие нефтяные цены фактически замаскировали и даже отменили действие санкций», – резюмировал Крутихин.

Старший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Михаил Субботин, в свою очередь, считает последствия санкций для нефтегазовой отрасли более глубокими: «Можем ли мы сами разработать шельф? Можем, и уже это делали на Сахалине и Кас-пии. Но вопрос в цене, в скорости, в результате: какие издержки, какие потери, какие экологические последствия и риски и т. д. Хотя мы, конечно, можем получить похожие технологии, какие-то вещи, может быть, героическими усилиями сами откроем».

Не братские отношения

В военной и космической сферах ущерб России от действия санкций виден невооруженным глазом. При этом, как считают опрошенные «Профилем» эксперты, ключевой вклад внесли не столько ограничительные меры ЕС и США, сколько санкции и политика самой Украины. «До кризиса гордо говорилось – сейчас эту цифру забыли, – что около трети предприятий российского ВПК получают комплектующие с Украины. Фактически российский и украинский ВПК – это две части некогда единой советской «оборонки», – говорит военный обозреватель, шеф-редактор онлайн-портала «Ежедневный журнал» Александр Гольц. По словам директора Центра стратегической конъюнктуры Ивана Коновалова, часть комплектующих, которые импортировались с Украины, были заменены на российские – это сравнительно простые изделия вроде огнетушителей для броневиков.

Другое дело высокотехнологичное оборудование. Среди наиболее ощутимых потерь – двигатели для вертолетов, закупавшиеся на запорожском предприятии «Мотор Сич», и газотурбинные установки производства «Зоря-Машпроекта» из Николаева. Выпуск первых налажен на Климовском заводе под Петербургом, однако в недостаточных объемах – вместо требующихся по плану перевооружения 200 двигателей пока выпущено лишь 40, отмечает Гольц. С газотурбинными установками еще хуже. Без них не может быть запущено серийное производство новых фрегатов серии 22350 и сторожевых кораблей серии 11356. Как заверяли чиновники, недостающие комплектующие в скором времени сможет изготавливать завод в Рыбинске. Однако по факту этого не произошло, и сроки поступления новых моделей на службу в ВМФ отложены как минимум на два года, говорит Гольц.

Последствия разрыва военно-технических связей с Украиной чувствительны и в ракетной промышленности. В частности, это касается межконтинентальных баллистических ракет (МБР). «Украинцы обслуживали наши старые ракеты «Сатана» (по российской классификации – Р36 М2 «Воевода», самые мощные из всех созданных в мире МБР  «Профиль»), теперь приходится заменять их на новые «Тополя», «Ярсы». Конечно, было бы желательно, если бы удалось продлить ресурс «Сатаны», – говорит Иван Коновалов. «Мирная» же космонавтика потеряла российско-украинские ракеты-носители «Днепр» и «Зенит», занимавшие солидную долю на рынке космических транспортных услуг. «Еще никто толком не подсчитывал, во сколько России обошелся разрыв хозяйственных отношений с Украиной в космонавтике. Однако, по моему убеждению, в пересчете на деньги он гораздо «дороже», чем все западные санкции, поскольку российско-украинское сотрудничество было гораздо теснее. Потеряны ведь не только поставщики, а интеллектуальный потенциал, связи между коллективами, которые работали вместе с начала 60‑х годов», – рассказывает Вадим Лукашевич, эксперт по космонавтике, в 2011–2015 годах – эксперт космического кластера Фонда «Сколково».

Фото: Wikipedia
Российские нефтяники при освоении новых месторождений могут обойтись без иностранных технологий за счет повышения издержек и героизма, но замену западной высокотехнологичной электронике для нужд космической отрасли и ВПК найти куда труднееФото: Wikipedia

Технологии не для всех

В западном «пакете» военно-космических санкций эксперты считают наиболее проблемной частью запрет на поставки в Россию специальной микроэлектроники. «Схемы и платы, имеющие спецификацию Military и Space, обладают особыми свойствами, например, выдерживают космическую радиацию, – рассказывает Андрей Ионин, член-корреспондент российской Академии космонавтики им. Циолковского. – В гражданской сфере они не применяются, поэтому обычной электроникой потерю не возместить. Поскольку это специфический, штучный товар, его производители плотно сотрудничают с властями. Американские компании, продавая такую продукцию за рубеж, должны получить соответствующее разрешение Госдепа. Так было и раньше, этот рынок никогда не был свободным. Просто до санкций разрешения на экспорт в Россию выдавались, а сейчас – нет».

В России же космической микроэлектроники, отвечающей современным требованиям, по сути, нет, объясняет Ионин: «Проблемы существовали еще во времена СССР. В 90‑х годах решили, что нет смысла вкладываться в эту промышленность, поскольку появилась возможность закупать недостающие элементы за рубежом. Тогда была популярна теория о международном разделении труда: мы делаем ракеты и двигатели, а Запад – микросхемы. Она привела нас в нынешнюю ловушку».

Как сообщил СМИ глава «Информационно-спутниковых систем» Николай Тестоедов, до введения санкций в Россию из-за рубежа импортировались 75% необходимых плат, из них 83–87% приходилось на американскую продукцию. В военной промышленности импортные микросхемы используются в авиационной автоматике и системах управления стратегическими ракетами, в космической – на военных спутниках связи и разведки, спутниках ГЛОНАСС, а также в научных миссиях, таких, как разрабатываемый орбитальный телескоп «Спектр-РГ».

Как ответственные лица выходят из ситуации? В конце 2014‑го СМИ писали о планах потратить $2 млрд на закупку микросхем у Китая. Однако китайцы помимо того, что тут же подняли цены, не выпускают продукцию достаточной надежности – например, она плохо переносит радиацию. «Можно предположить, что Россия будет действовать, как в советские времена. Тогда была широкая система заполучения того, что нам не продавали, с помощью разведки. Грубо говоря, воровали. Либо покупали через третьи страны, что, по сути, то же самое», – говорит Гольц. «Если договоренности с новыми поставщиками и появились, то они засекречены. Информация по Китаю – это исключение», – добавляет Ионин.

Как заявил после введения санкций глава «Роскосмоса» Игорь Комаров, наиболее остро потеря импортной элементной базы будет ощущаться в 2016–2018 годах, после чего станут видны результаты программы импортозамещения, и доля плат зарубежного происхождения снизится до 40–50%. Но история с военными спутниками нового поколения «Сфера-В» показывает, что пока импортозамещение выглядит далекой целью: как писали СМИ в начале 2016 года, эти спутники с начинкой из отечественной микроэлектроники оказались «слишком тяжелыми» для подъема на орбиту. В итоге в Минобороны отказались от них, заказав партию «Меридианов», разработанных еще в СССР и ранее уже снятых с производства.

«Это наиболее яркий пример, – комментирует Лукашевич. – В остальных случаях все не так плачевно: отечественные платы все-таки можно использовать, просто спутники будут работать лишь 5–7 лет, вдвое меньше, чем на западных. А значит, спутниковую группировку нужно чаще восполнять, делая больше запусков или используя более мощные ракеты. То есть вопрос в затратах, трудоемкости. Конечно, и проблему надежности никто не отменял».

Что касается совместных с Западом проектов в гражданской космонавтике, то она пока мало ощущает санкции, отмечают эксперты. Однако происходит это лишь потому, что США и Европа продолжают сотрудничать с Россией там, где это несет для них стратегическую выгоду. «Речь идет о проектах, начатых задолго до введения санкций, – говорит Вадим Лукашевич. – К примеру, проект марсианских зондов – ExoMars – Европа сперва хотела реализовать вместе с США, но те отказались из-за бюджетных ограничений, и тогда их место заняла Россия. То же касается МКС, где российский сегмент занимает порядка 40%. К тому же после закрытия программы Shuttle у американцев нет других способов доставки астронавтов на МКС, кроме как на российских ракетах».

Но по мере запуска западными странами собственных проектов санкции в космонавтике будут проявляться все ощутимее, отмечает специалист. Уже сейчас осложнены контакты по перспективным проектам. «Изменился вектор отношений. У Европы и Америки возникло ощущение того, что Россия как долгосрочный партнер ненадежна, – рассказывает Лукашевич. – Заявления вроде «Пусть США запускают астронавтов на батуте» от Рогозина создают впечатление, что Москва может в угоду текущему политическому курсу оборвать долгосрочные проекты. Россию уже стали меньше приглашать на международные конференции по космонавтике, у россиян, желающих на них поехать, возникают проблемы с оформлением виз».

Провал по всем секторам высокотехнологичной промышленности нарастает, убежден Лукашевич, – начиная с отечественных смартфонов и операционных систем, на которые уже много лет не могут «пересадить» чиновников из-за отсутствия пригодной продукции, и заканчивая суперкомпьютерами, моделирующими ядерные взрывы. В ближайшие годы отставание будет усугублено за счет изоляции в научной сфере, считает он: «Судя по числу публикаций российских ученых за рубежом, индексу цитируемости, научные контакты сворачиваются. Это внешне невидимое, экономически не просчитываемое, но вполне явное последствие санкций».

Получите в рупиях

Другим результатом санкций стала недоступность тех же зарубежных кредитов для предприятий ВПК. Как говорилось в отчете «Рособоронэкспорта» за 2014 год, около $2 млрд, предназначавшихся для госкорпорации, «повисли» в зарубежных банках. Также ВПК не может проводить в американской валюте платежные поручения, говорит военный обозреватель Павел Фельгенгауэр: «Все нормальные платежки идут через организации вроде Bank Of New York, где за это берут ничтожную комиссию. Можно перевести валюту и через другие каналы, но там комиссия может доходить до 10%».

Как сообщил в прошлом году глава «Ростеха» (включает в себя «Рособоронэкспорт») Сергей Чемезов, финансовые проблемы были решены за счет перехода на расчеты в национальных валютах. Однако полноценным решением это вряд ли можно назвать. В итоге приходится ежегодно собирать межведомственную комиссию, которая определяет, какой компании выделить рупии, чтобы она закупила в Индии разные товары, продала их в России и вернула деньги производителям вооружений, рассказывает Александр Гольц: «Можно представить, какое количество посредников здесь вьется и какова откатоемкость. Ограничивая себя национальной неконвертируемой валютой, вы обречены действовать в таких схемах».

В то же время рассчитать, какой объем средств российская «оборонка» потеряла из-за санкций, нет никакой возможности. «Нам сообщают только две цифры – объем продаж в текущем году и портфель заказов. Их, как я подозреваю, берут с потолка, – говорит Гольц. – И только иногда в СМИ попадают цифры, которые резко контрастируют с официальными заявлениями о всеобщем преуспевании. Так, по прошлому году просочился размер убытков Объединенной авиастроительной корпорации – более 9 млрд рублей. А ведь 2015 год считается для нее наиболее удачным, а сама корпорация объявлена у нас самой успешной частью ВПК».

СТАТЬИ ПО ТЕМЕ

31.05.2016

Санкции в режиме нон-стоп

Санкции опасны даже не прямыми текущими потерями, а тем, что из-за них Россия теряет свое место на мировом рынке

КОНТЕКСТ

22.03.2017

Угнетенные Россией

Госдума освободила от уплаты налогов попавших под санкции бизнесменов, ведущих дела за границей

21.03.2017

Ни виз, ни счетов, ни кредитов

Какие санкции действуют сегодня в отношении России и некоторых ее граждан

21.03.2017

Культура запрета

Как работают американские санкции

Спасибо, что читаете нас!
Давайте станем друзьями:

Спасибо, не сейчас

24СМИ