13.06.2016 | Константин фон Хаммерштайн | Петер Мюллер | Перевод: Владимир Широков

«Мы не хотим новой холодной войны»

Генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг не согласен, что Североатлантический альянс недостаточно подготовлен на случай российской угрозы

Фото: NATO

Столтенберг уверяет, что НАТО учитывает возросшую самоуверенность со стороны России, но в то же время по-прежнему нацелено на диалог с Москвой.

– Три бывших высокопоставленных натовских генерала подвергли жесткой критике политику альянса в отношении России. Они пишут, что НАТО слишком часто оказывалось в ситуации домовладельца, который включает охранную сигнализацию только после ухода грабителей. Как вы это прокомментируете?

– НАТО – самый успешный альянс за всю историю. Благодаря мощному оборонному потенциалу и политике устрашения до сих пор нам удавалось не допустить войны. И сегодня мы учитываем вызов со стороны России, которая выступает все более самоуверенно. Мы усилили свое присутствие на востоке альянса больше, чем когда-либо после окончания холодной войны, и тем самым посылаем мощный сигнал возможным противникам: нападение на одного из наших партнеров по альянсу является нападением на всех.

– Именно такое усиление и критикуют генералы. Они считают его неубедительным: дескать, НАТО направляет в балтийские государства слишком мало людей, и русские в любой момент смогут предотвратить переброску дополнительного подкрепления.

– Наши учения показывают обратное. Мы только что успешно завершили маневры «Блестящий прыжок» и перебазировали в Польшу одну испанскую бригаду, которая смогла участвовать в операции совместно с частями из Германии, Великобритании и многих других стран.

– Маневры – это одно, но в реальности все часто оказывается совсем по-другому. Эстонский премьер Таави Рыйвас настаивает на постоянном присутствии сил НАТО в его стране.

– Мы разработали детальные планы по защите своих восточноевропейских членов, в которых сочетаются разные элементы. На варшавском саммите в начале июля мы определимся, как НАТО может гарантировать убедительные возможности самообороны на будущее. Наши штабы предложили направить в разные государства на востоке альянса силы, по численности соответствующие батальонам, которые в случае необходимости можно будет оперативно нарастить. Мы улучшим собственную инфраструктуру и создадим на местах запасы техники, боеприпасов и провианта. Мы уже открыли восемь небольших командных пунктов на восточных территориях; кроме того, натовские силы быстрого реагирования были доведены до 40 000 человек, это в три раза больше, чем прежде.

– НАТО с трудом идет на размещение еще большего количества войск на территории восточных государств–членов НАТО, не желая нарушать основополагающий акт Россия–НАТО – соглашение, которое должно было стать новым фундаментом для построения отношений между Западом и Россией после холодной войны. Этот документ вами считается неприкосновенным на все времена?

– Мы выполняем свои международные обязательства, включая основополагающий акт Россия–НАТО. Наше усиленное присутствие на востоке, предусматривающее ротацию сил и сопряженное с возможностью при необходимости прислать подкрепление, являет собой сбалансированное правильное сочетание, и оно соответствует рекомендациям наших военных планировщиков. Мы можем в короткие сроки задействовать натовских военнослужащих из Германии, Испании или Норвегии в любой точке мира, в том числе и в Прибалтике. К тому же не забывайте: сегодня мы живем не в условиях холодной войны. Тогда на границах НАТО постоянно находились сотни тысяч солдат. Сегодня решающим фактором является возможность их быстрой переброски.

– Мы правильно понимаем: акт Россия–НАТО будет соблюдаться в полной мере?

– В этом документе зафиксировано, что на востоке альянса не должны на постоянной основе размещаться существенные боевые формирования. Наши сегодняшние планы во всех отношениях явно ниже этой планки вне зависимости от того, как интерпретировать такую договоренность.

– А если ситуация с безопасностью изменится?

– Количество гипотетических вопросов, на которые я как генеральный секретарь НАТО могу позволить себе отвечать, лимитировано. Иначе это нас может только еще больше дезориентировать. Но я с удовольствием сказал бы еще пару слов по России.

Наш ответ на новую ситуацию в сфере безопасности, обусловленную возросшей агрессивностью России, пропорционален и имеет оборонительный характер. Мы ясно дали понять, что не хотим конфронтации.

Мы не хотим новой холодной войны. Мы стремимся к более конструктивным отношениям с Москвой.

– Как вы планируете их добиваться?

– Мы по-прежнему нацелены на диалог с Россией и предпринимаем усилия, чтобы повысить по меньшей мере прозрачность и предсказуемость. Ведь риск инцидентов с учетом усиления российского военного присутствия у наших границ возрос – возьмите хотя бы сбитый российский боевой самолет на турецкой границе или рискованные маневры российских самолетов над Балтийским морем.

Мы должны по возможности не допускать таких инцидентов, а если они все-таки происходят, то делать все, чтобы ситуация не выходила из-под контроля.

– В НАТО с этим труднее хотя бы потому, что 28 стран–членов альянса должны договариваться между собой. В России решает один человек – Владимир Путин.

– При необходимости мы тоже можем принимать решения очень оперативно. Достаточно вспомнить о нашей миссии в Эгейском море, на которой, между прочим, настояла Германия. Мы сумели договориться в считанные дни, и меньше чем через 48 часов наши корабли уже были на месте. То, что НАТО являет собой альянс из 28 открытых, прозрачных демократий, – это наша сила, а не слабость. История показывает: именно демократии создали самый сильный военный союз из всех когда-либо существовавших.

Фото: EPA/Vostock Photo
Фото: EPA/Vostock Photo

– Опросы показывают, что 60% немцев не хотят идти на риск войны с Россией ради защиты своих партнеров по НАТО, например, таких, как балтийские государства. Такой настрой немецкой общественности представляет проблему для НАТО?

– В демократиях люди могут придерживаться различных взглядов. Для меня как для генерального секретаря важно, что мы доказали: НАТО принимает решения, которые может претворить в жизнь.

– Вне зависимости от того, что думают люди?

– Разумеется, в демократических странах всегда есть зависимость от поддержки граждан, ведь парламенты и правительства избираются. Но если вы посмотрите на прошедшие семьдесят лет, то нам всегда удавалось адаптироваться к новым вызовам и делать это на основе демократических решений.

– Пусть путинская автократия не может быть примером для НАТО, но в военном отношении ему не раз удавалось переиграть Запад.

– В конечном итоге демократические общества оказываются более сильными и более способными давать отпор, чем любая автократия. А также более способными к адаптации. Ведь мы очень быстро среагировали на изменения ситуации в сфере безопасности и нарастили совместные оборонные усилия. Это фундаментальный поворот.

– Члены альянса уже много лет заверяют, что в долгосрочной перспективе намерены инвестировать 2% ВВП в обеспечение обороноспособности. Однако этого не происходит.

– И здесь мы тоже констатируем смену тренда. В прошлом году многолетний процесс сокращения расходов на оборону удалось остановить. Прогнозы на 2016 год говорят, что в текущем году мы впервые за долгое время снова увидим рост оборонных бюджетов в европейских странах–членах НАТО. Картина пока еще не очень радует, но улучшения налицо.

– Восточноевропейские члены альянса видят угрозу не только в российских вооруженных силах. Западные спецслужбы считают, что Москва также стоит и за кибератаками. В НАТО недооценивали такую угрозу?

– Отнюдь, мы нарастили свои возможности по защите сетевой инфраструктуры НАТО. Кроме того, мы усилили взаимодействие между всеми союзниками, поскольку они в первую очередь сами должны защищать собственные сети передачи данных. Мы сформировали экспертные команды, которые могут прийти на помощь странам НАТО, если они подвергнутся такого рода атакам. Наконец, мы приняли очень важное решение: кибератака может быть расценена как нападение на альянс в целом, согласно статье 5 Североатлантического договора, и основание для коллективной самообороны.

– Какой ответ дает альянс на информационную войну, которую Москва ведет против Запада?

– Мы действительно видим большое количество пропаганды, но нашим ответом на пропаганду не может быть собственная пропаганда.

– А что тогда?

– Правда. В конце концов она одержит верх. Я стопроцентно уверен, что в таком открытом обществе, как немецкое, в конечном итоге факты возьмут верх над пропагандой. Возможно, сегодня опросы общественного мнения дают смешанную картину, но в то же время все больше немцев положительно оценивают НАТО. Значит, что-то мы все же делаем правильно.

– Вы за время беседы неоднократно подчеркивали, что НАТО – это альянс, объединяющий 28 демократических государств. Турция – не последний член альянса. Насколько она вписывается в эту картину?

– НАТО зиждется на общих ценностях. На демократии, личных свободах, верховенстве закона. Я публично и на встречах с союзниками все время напоминаю, что эти общие ценности играют поистине решающую роль. Они – это основа для нашего единства, а единство есть важнейшая основа нашей силы.

– По-вашему, режим Эрдогана в Турции отвечает таким требованиям?

– Эти ценности имеют основополагающее значение для НАТО, для меня лично они тоже очень важны. Я постоянно напоминаю об этом на различных встречах с союзниками.

– Очень дипломатичный ответ.

– Полагаю, на таком посту я должен быть и дипломатом.

– Вы говорили о предсказуемости и прозрачности. Эти две категории к Турции как к члену НАТО, похоже, никак не относятся.

– Они относятся ко всем членам альянса. И Турция есть часть наших усилий по улучшению политического диалога с Россией.

– Российская интервенция в Сирии явно застала Запад врасплох. НАТО недооценивал военные возможности Москвы?

– Мы живем в мире, в котором прогнозировать развитие событий стало труднее и в котором уровень неопределенности возрос. В таком мире нужно быть готовым к самым непредвиденным поворотам. Никто не предвидел падения Берлинской стены или прихода «Арабской весны».

– Что это значит для НАТО?

– Что альянсу нужны новые возможности. Нужно нарастить потенциал наших вооруженных сил, усилить разведку, усилить контроль. Так, вскоре мы разместим на Сицилии новейшие и самые современные БПЛА для наблюдения с воздуха.

– Чтобы контролировать потоки беженцев из Ливии?

– Это зависит от того, где эти беспилотники будут востребованы. Что же касается Ливии, мы предложили новому правительству страны свою помощь, если оно в ней заинтересовано. Я разговаривал с ливийским премьер-министром. Он собирается отправить команду экспертов в Брюссель, и тогда мы увидим, как можно помочь Ливии.

– Это новый курс НАТО? Отказ от собственных военных операций в пользу помощи другим странам?

– Нужно, чтобы мы и впредь имели возможность задействовать собственные боевые подразделения, как мы это делали на Балканах или в Афганистане. Но в то же время все больше внимания будет уделяться поддержке местных армий, чтобы те могли самостоятельно обеспечивать стабильность в своих странах. Мы взаимодействуем с Ираком в сфере обучения иракских военных для борьбы с терроризмом. В Афганистане мы завершили свою кампанию, которая продолжалась 12 лет. Но там все еще размещены 12 000 натовских военнослужащих. Теперь их задача – помочь афганцам позаботиться о своей собственной безопасности. В долгосрочной перспективе это представляется более целесообразным.

СТАТЬИ ПО ТЕМЕ

КОНТЕКСТ

25.11.2016

Песков прокомментировал угрозы Клинцевича нацелить ядерное оружие на НАТО

Песков прокомментировал угрозы Клинцевича нацелить ядерное оружие на НАТО

22.11.2016

В НАТО прокомментировали размещение Россией ракетных комплексов под Калининградом

В НАТО прокомментировали размещение Россией ракетных комплексов под Калининградом

22.11.2016

Песков объяснил переброску ракетных комплексов под Калининград угрозой со стороны НАТО

Песков объяснил переброску ракетных комплексов под Калининград угрозой со стороны НАТО

Спасибо, что читаете нас!
Давайте станем друзьями:

Спасибо, не сейчас

24СМИ