08.02.2016 | Галина Соловьева

«Все не могут переселиться в Швецию»

Чрезвычайный и Полномочный Посол Королевства Швеция в России Петер Эриксон о «шведской модели» экономики, «секрете успеха» шведского общества и о том, как страна справляется с наплывом мигрантов

Фото: Наталья Львова/«Профиль»

– Вы не первый раз работаете в России, расскажите, пожалуйста, откуда вы так хорошо знаете русский язык?

– Сейчас я работаю здесь в третий раз. А русский язык я начал учить, когда служил в армии в 1983–1984 годах. Я должен был стать переводчиком, чтобы проводить допросы советских военнопленных в Швеции в случае войны с СССР, мы все тогда готовились к такому ужасному повороту событий.

По окончании военной службы я первый раз приехал в Москву и в 1984–1985 годах работал в посольстве младшим сотрудником визового отдела. Потом я вернулся в Швецию, окончил университет и в 1989 году начал работать в министерстве иностранных дел. В декабре 1990 года я опять приехал сюда вместе с семьей – это была моя первая настоящая работа в качестве дипломата. Это был сложный период – распад СССР, никто не знал, что будет дальше. Так что в 1990 году я приехал в Советский Союз, а в 1994 году уехал из новой России.

С тех пор прошло 25 лет, но я до сих пор помню, какое настроение было у людей – тревожное и одновременно радостное. Три года, что я провел здесь, были очень сложными для России, но, безусловно, было движение к лучшему: демократия, свобода, рыночная экономика и т. д. И, несмотря на экономические проблемы, это было интересное время – новый этап в истории.

– И какой вы нашли Россию по прошествии 20 лет?

– Я приехал в конце сентября 2015 года и уже накопил какие-то впечатления. С одной стороны, есть Россия вечная – люди, культура и т. д., все это остается неизменным. С другой – видно, какой путь прошла страна. Конечно, за 20–25 лет все страны развиваются и меняются, но развитие России действительно фантастическое. Например, Москва уникальна и аутентична, но вывески, магазины, автомобили, улицы изменились – все выглядит, как в других больших столицах мира. Конечно, сейчас в России тоже сложная экономическая ситуация – проблемы с пенсиями и зарплатами, высокая инфляция и повышение цен, но это невозможно сравнивать с концом Советского Союза, с серединой 80‑х или началом 90‑х годов. Тогда мы были зрителями, которые ждали и надеялись, и сейчас приятно видеть, что получилось.

– Вы получили назначение в сложный период. В чем вы видите свою задачу?

– Моя главная задача – работать ради того, чтобы связи между Швецией и Россией стали как можно теснее. Конечно, есть политические разногласия из-за ситуации в Украине. Каждая страна вправе защищать свои национальные интересы. Но для нас важен сам принцип: границы нельзя менять, применяя силу. Суверенитет и неприкосновенность границ – основа Устава ООН и Хельсинкских соглашений 1975 года. У всех стран есть территории, которые они получали и теряли за свою долгую историю. И европейская безопасность зависит от того, чтобы принципы, которые мы согласовали, соблюдались всеми странами.

Для России и для Украины будет лучше, если их отношения наладятся. Я очень надеюсь, что будет найден путь урегулирования этого конфликта. Есть Минские соглашения, и я рассчитываю, что все стороны, включая Россию, выполнят их положения. Тогда, уверен, отношения между ЕС и РФ нормализуются.

– То есть выполнения Минских соглашений достаточно для снятия санкций? Ведь вопрос с Крымом остается нерешенным…

– Выполнения Минских договоренностей достаточно для снятия самых болезненных для России санкций. Что касается Крыма, мы по-прежнему считаем его украинской территорией, но понимаем, что решение этого вопроса – длительный процесс. И санкции, связанные с Крымом, останутся, пока эта проблема не будет урегулирована.

– Отношения России и Швеции – это ведь не только политика…

– Да, несмотря на политические разногласия, у наших стран есть взаимный интерес и в других областях – это культура, образование, экономика и т. д. Моя задача – поддержать связи между Швецией и Россией в разных сферах. Прежде всего связи между конкретными компаниями, связи между людьми.

Конечно, сейчас сложная ситуация – российская экономика за последний год довольно сильно упала. Но крупные шведские корпорации, которые давно в России, такие, например, как Ericsson, Volvo и Sandvik, остаются здесь и продолжают работать. А самая известная шведская компания – IKEA – намерена инвестировать большие деньги, чтобы развивать свою российскую торговую сеть. И у шведской фирмы Oriflame бизнес в России и сейчас идет очень успешно.

– Как в такой небольшой стране, как Швеция, появляется такое огромное количество высокотехнологичных и известных во всем мире компаний?

– Мы гордимся тем, что Стокгольм занимает второе место в мире после Силиконовой долины по количеству интернет-компаний. Мы также гордимся нашими музыкантами – практически все песни, которые в последние годы становились победителями «Евровидения» и других международных конкурсов, написаны шведскими композиторами. Наш продюсер и автор песен Макс Мартин – обладатель «Грэмми». По прибыли от музыкального экспорта мы занимаем третье место в мире после США и Великобритании. А продукцию шведских компаний ценят во всем мире.

Думаю, это происходит потому, что независимо от доходов у нас каждый может развивать свои собственные таланты, будь то инженер или ученый, музыкант или спортсмен. Бесплатное образование, в том числе высшее, дает такую возможность всем желающим. Другой аспект – хороший бизнес-климат.

Фото: Наталья Львова/«Профиль»
Фото: Наталья Львова/«Профиль»

– В чем феномен «шведской модели» в экономике?

– Главное в «шведской модели» – рыночная экономика. У нас очень мало государственных компаний и хорошие условия для частного предпринимательства, независимо от размера бизнеса. Налоги на прибыль сравнительно низкие по европейским стандартам, при этом налоги на доходы довольно высокие. Все образование бесплатное, здравоохранение тоже в принципе бесплатное. Я много лет работал в США и знаю, что там все это считают социализмом. Однако у нас свободная экономика, очень низкая коррупция, прекрасно работает судебная система – люди знают, что их права защищены.

У Швеции долгий опыт демократии. И один из важнейших ее аспектов – свобода слова. В этом году мы празднуем 250‑летие положения о свободе печати – это часть наших основных законов. Она влияет на свободные дебаты, и мы думаем, что снижает коррупцию, потому что СМИ пристально наблюдают за властью. Кроме того, в этом положении о печати есть принцип открытости всех государственных документов.

То есть открытость и свобода слова влияют на все общество. Это не один аспект, а целый институт общества, который развивался 250 лет: как работают суды, как работает парламент, местные органы власти, как взаимодействуют разные части общества.

– Швеция – член Евросоюза, но в 2003 году на референдуме люди проголосовали против вхождения в валютный союз. Сейчас крона падает по отношению к евро, поменялись ли настроения в обществе в этом смысле?

– Нет, потому что у евро тоже были проблемы. Я думаю, что сейчас в Швеции за него проголосовали бы где-то 10%. Что касается падения кроны, это сознательная политика шведского Центрального банка. У нас очень низкая инфляция – 0,1%. Центральный банк старается снизить курс кроны, чтобы цены на импорт повысились, а инфляция держалась на уровне 2%.

– Швеция – небольшая страна, но за 2015 год приняла больше всех мигрантов в пересчете на душу населения. Как вы с этим справляетесь?

– В прошлом году к нам приехали и попросили убежища 163 тысячи человек, сейчас они находятся в Швеции. Все имеют право индивидуального рассмотрения своего дела. Подавляющее большинство дел пока не рассмотрены. По опыту работы наших миграционных служб, одобрение получают примерно 55% прошений. Недавно министр внутренних дел Швеции Андерс Игеман заявил, что это значит, что из 163 тысяч мигрантов примерно от 60 до 80 тысяч не получат разрешение остаться в Швеции. Их надо будет депортировать из страны. Это значит, что их дела были рассмотрены, но они получили отказ, так как оснований претендовать на статус беженца у них нет.

Миграционные службы стараются работать как можно быстрее, но процесс индивидуального рассмотрения дел длится довольно долго и может продолжаться год или даже два. У нас хорошая правовая система, которая работает, может быть, медленно, но все-таки четко.

– Все это время налогоплательщики несут бремя расходов на содержание беженцев, пока рассматривают их дела. Зачем это нужно шведам?

– Конечно, по крайней мере на короткий срок это создает некоторые проблемы. В октябре, например, в Швецию приезжало где-то по 10 тысяч человек в неделю. Население Швеции – около 10 миллионов, то есть получается, что за один год оно увеличилось на 1,5%, это, конечно, много.

Однако у нашей страны большой опыт приема мигрантов. Раньше были беженцы из Сомали, в 60‑х годах – трудовые мигранты из Италии, Турции и Греции, в 90‑х к нам ехали с Балкан. Предыдущий рекорд был в 1994 году, когда в Швецию приехало, по-моему, 90 тысяч.

В дальнейшем мы надеемся, что беженцы станут продуктивными членами общества, интегрируются. Это процесс, который длится десятилетия, потому что шведом стать трудно. Я думаю, немногие приезжают в надежде на вечные каникулы. Среди беженцев есть образованные люди, но есть и совсем неграмотные, которые даже на своем языке читать не умеют.

Однако по опыту прошлых миграций могу сказать: рано или поздно эти люди находят свое место в шведском обществе. Например, сейчас самый известный в мире швед – футболист Златан Ибрагимович! По статистике, у нас примерно 12–13% шведов, родители которых родились в другой стране. Значит, успешная интеграция – это реальность.

Сейчас самая сложная проблема – дети без сопровождения родителей, среди беженцев таких где-то 35 тысяч. А 35 тысяч школьников – это тысяча с лишним классов в школе за один год, причем они не говорят по-шведски и, по нашим законам, не могут жить без взрослых. Эту проблему мы решаем на уровне муниципалитетов, это их практическая ответственность.

– Были ли в Швеции инциденты, подобные недавнему убийству сотрудницы приюта для несовершеннолетних мигрантов?

– Это ужасное происшествие – погибла молодая девушка, шведка ливанского происхождения, которая хотела помочь беженцам. Полиция занимается расследованием этого случая. Слава богу, подобных инцидентов больше не было, но, конечно, есть драки и другие правонарушения среди мигрантов. Мне кажется, при любом большом скоплении людей этого не избежать. Тем более когда это люди, пережившие всякие ужасы в своей стране и по дороге сюда. По поводу того, что случилось в Кельне, могу сказать, что и у нас есть сведения о похожих инцидентах в Швеции. Однако из-за этого мы не можем заведомо объявить всех беженцев преступниками.

– В Швеции были случаи, когда люди шли громить приюты беженцев, как, например, в Германии?

– Да, было несколько десятков инцидентов, когда поджигали пустые здания, в которых должны были разместить беженцев. Зафиксированы и случаи, когда пытались поджечь приюты, где люди жили. Это, конечно, очень тяжелое преступление. По каждому случаю полиция ведет расследование.

– Из-за обострения ситуации с беженцами по всей Европе растут правые настроения, поднимается волна национализма. Как с этим обстоят дела в Швеции?

– Наша антимиграционная партия – «Шведские демократы» – на фоне проблем с беженцами набирает очки. Сейчас каждый пятый швед голосует за них, это около 20%, что, конечно, немало. Но остаются 80% населения, которые думают, что беженцы не проблема в принципе, но есть сложности, с которыми надо справиться. Хотя население Швеции – только 10 миллионов, территория у нас довольно большая – где-то 470 тысяч квадратных километров, это почти Франция, а значит, место в принципе есть.

Однако весь мир не может переселиться в Швецию. И мы серьезно относимся к проблеме миграции, ищем способы решить ее – в основном на общеевропейском уровне, например, уже есть договоренности с Турцией. Швеция и Германия – самые, так сказать, принимающие из европейских стран, поэтому нам надо найти решение, и мы стараемся быть конструктивными. И хотя проблемы, безусловно, есть, мы согласны с канцлером Меркель – мы справимся.

– Как вы думаете, почему большинство шведов поддерживают такую политику правительства?

– Люди за людей. Я искренне думаю, что это самое важное для нас. В течение почти 10 лет мы отдаем 1% нашего ВВП развивающимся странам  через наше Агентство международного сотрудничества в области развития СИДА (SIDA), а также через ООН, ЮНИСЕФ и другие международные организации. Всего 35–40 млрд крон в год. Кроме того, мы на шестом месте по взносам в ООН, перед нами – такие крупные страны, как США, Германия, Великобритания, Франция и Япония. И я бы сказал, 90% шведов поддерживают помощь развивающимся странам.

КОНТЕКСТ

06.12.2016

Суд снял арест со счетов российской «дочки» IKEA по требованию омбудсмена

Суд снял арест со счетов российской «дочки» IKEA по требованию омбудсмена

07.11.2016

Шведская прокуратура определила дату допроса Ассанжа

Шведская прокуратура определила дату допроса Ассанжа

17.10.2016

Ассанжу отключили интернет

Ассанжу отключили интернет

Спасибо, что читаете нас!
Давайте станем друзьями:

Спасибо, не сейчас

24СМИ