17.05.2013 | Алексей Макаркин

Защитники на марше

Фото: Сергей Авдуевский / ИДР - Формат

В последние месяцы в России стало модным кого-нибудь защищать: православных — от кощунников, детей — от пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений, других детей — от американских усыновителей. Теперь настало время защитить ветеранов от либералов, которые пытаются принизить заслуги советского народа в борьбе с нацизмом. Депутат Сергей Железняк предложил в связи с этим ввести уголовную ответственность за оправдание нацизма — благо подобный законопроект несколько лет назад был внесен в Думу, но так там и застрял.

В последние месяцы в России стало модным кого-нибудь защищать: православных — от кощунников, детей — от пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений, других детей — от американских усыновителей. Теперь настало время защитить ветеранов от либералов, которые пытаются принизить заслуги советского народа в борьбе с нацизмом. Депутат Сергей Железняк предложил в связи с этим ввести уголовную ответственность за оправдание нацизма — благо подобный законопроект несколько лет назад был внесен в Думу, но так там и застрял.

Политическая цель этих инициатив проста. Есть оппозиция, которая в декабре 2011-го неожиданно массово вышла на московские площади, напомнив о событиях перестроечного времени. Власть поначалу растерялась, но быстро оправилась и перешла в контрнаступление, в результате под ударом оказались многие оппозиционные лидеры. Навальный объявлен расхитителем леса, Удальцов — организатором беспорядков на деньги грузинского политтехнолога Таргамадзе, из которого теперь делают чуть ли не нового Березовского. Депутат Геннадий Гудков изгнан из Госдумы, и вслед за ним может последовать Илья Пономарев, отбивающийся от обвинения по сколковскому делу.
В результате часть общества отшатнулась от знаковых фигур оппозиции, но задача оказалась решена лишь наполовину.
Во-первых, лидеры протеста дискредитированы, но не настолько, чтобы вызывать полнейшее отвращение. Пара лет экономической рецессии (об опасности которой предупреждают эксперты), и общество может согласиться с тем, что не такие уж это плохие люди.
Во-вторых, большинство россиян разделяют лидеров и простых протестующих, к которым относятся вполне лояльно. И считают, что те имеют право мирно выступать с критикой власти, в том числе на московских улицах и площадях.
В этой ситуации речь идет об атаке на всю оппозиционную субкультуру, чтобы представить ее носителей в виде покровителей «извращенцев» и «кощунниц», а теперь еще и людей, дошедших до того, чтобы поднять руку на святыню, коей для абсолютного большинства россиян является Победа. У Марка Твена есть рассказ «Как я не стал губернатором», в котором говорится, что одним из главных обвинений в адрес кандидата на пост нью-йоркского губернатора стало осквернение могил. В российском же случае речь идет об осквернении памяти, причем со стороны не конкретного претендента на должность, а целого слоя россиян, причем активного, ресурсного и амбициозного, который и превращается во врага. Можно вспомнить и советский опыт — как на писателя-фронтовика Солженицына навесили ярлык «литературного власовца». Сейчас Солженицын почти канонизирован, его произведения включены в школьную программу, но методы дискредитации остались прежними.
Одновременно делается попытка решить еще одну задачу — реабилитировать репрессивные органы, которые были основной опорой сталинского режима. Современным силовикам вряд ли могут понравиться образы их предшественников, запечатленные в многочисленных фильмах и сериалах (яркий пример — «Штрафбат», вызывающий ненависть современных симпатизантов Сталина). Если либеральная интеллигенция подчеркивает различие между фронтовыми героями и заплечных дел мастерами, то силовики утверждают, что все делали одно дело, вместе ковали Победу. И Абакумов в Москве, и следователь Рюмин в Архангельске, и Кобулов с Кругловым, выселявшие чеченцев, ингушей, балкарцев… Все они подводятся под общую категорию героев военного поколения, к деяниям которых необходимо относиться с уважением. Даже если жертвами этих людей становились настоящие фронтовики, которых прямо из окопов отправляли в пыточный застенок.
Понятно, что в условиях действия конституционного принципа идеологического многообразия закон, который позволил бы штрафовать за неблагонадежные высказывания, принять сложно. Конечно, при желании все возможно, ведь удалось придумать «резиновое» понимание политической деятельности, позволяющее любую некоммерческую организацию превратить в «иностранного агента». Но для этого надо разрабатывать принципиально новый закон — нынешний проект направлен против оправдания нацизма, чем российские либералы не грешат (в свое время его готовили преимущественно против «внешнего врага» — украинских и прибалтийских неприятелей).
Впрочем, и без закона можно сделать немало, дискредитируя неблагонадежных и используя предрассудки и фобии населения, но это не решает реальных проблем, стоящих перед обществом, и не гарантирует долговременного успеха. Вспомним, как послевоенное общество эмоционально восприняло раскрученное тогдашними властями дело врачей, считая его фигурантов виновными в страшных преступлениях. Однако спустя десятилетие те же люди вышли на демонстрацию в Новочеркасске уже против неэффективного и дискредитировавшего себя начальства. 

КОНТЕКСТ

25.09.2017

Нестабильная кампания

Навальный не верит в политика Ксению Собчак и продолжает турне по России, но согласований все меньше

02.05.2017

Придут за всеми

«Болотное дело-2» раскручивается по сценарию репрессий пятилетней давности

13.04.2017

Слишком нарывался

В Саратове задержали националиста Вячеслава Мальцева

24СМИ