05.11.2013 | Роман Уколов

ВОЙНА МИРОВ: Гражданская война в Сирии становится все ожесточеннее

Фото: ИТАР-ТАСС
Востоковед Алексей Сарабьев: «Весьма печально, что представители стран, которые гордятся своими христианскими основами и ценностями, не задумываются о судьбах христиан в Сирии»

Недавно в СМИ появилась информация о том, что около 50 тыс. христиан из Сирии направили в МИД РФ письмо, где выразили готовность просить о гражданстве России, чтобы быть под защитой от «угрозы физического уничтожения со стороны террористов». Кремль пока не подтвердил получение такого письма, а официальный представитель МИДа Александр Лукашевич заявил, что решение о предоставлении российского гражданства сирийским христианам будет принимать высшее руководство страны. Тем не менее сам факт подобного обращения симптоматичен. Гражданская война в Сирии становится все ожесточеннее. Оппозиция, в рядах которой много радикальных исламистов, воюет не только с режимом, но, по сути, и против представителей других конфессий. Недаром у суннитских экстремистов в ходу лозунг «Христиан — в Ливан, алавитов — в могилу!». Есть ли шанс на восстановление в регионе межконфессионального мира? Этот и другие вопросы «Профиль» задал заведующему отделом Института востоковедения РАН Алексею Сарабьеву.

ПРОФИЛЬ: Алексей, что будет с сирийскими христианами в случае прихода к власти там исламистов? Не придется ли им всем навсегда покинуть страну?

Сарабьев: Надо признать, что за последнее столетие численность христианского населения Сирии сокращалась и без всяких гонений — в силу действовавших социальных и экономических факторов. По данным на 1951 год, население Сирии на 14% состояло из христиан. В некоторых районах их доля была больше. Например, в Джазире христианское население составляло треть. Перед началом нынешнего конфликта христиан в Сирии насчитывалось примерно 5%. Но если режим Асада будет свергнут, то ничего хорошего христианам ждать не стоит. Очень возможно, что к власти в стране придут силы, которые, как мы теперь понимаем, не разделяют принципы светского государства. Это те самые полевые командиры из «Братьев-мусульман» и экстремистских группировок типа «Джабхат ан-Нусры», люди с искаженными этическими нормами, лишенные адекватного понимания того, по каким внутренним механизмам развивался ближневосточный социум на протяжении его истории. Эти люди знать не желают, как жила Сирия до их прихода. Они не желают сосуществовать с иноверцами и готовы на все, лишь бы очистить от них землю. Поэтому любое давление на христиан будет приветствоваться, ведь, чем меньше их останется в стране, тем меньше они будут влиять на политическую ситуацию.

ПРОФИЛЬ: Насколько реальна опасность?

Сарабьев: Совершенно реальна. Достаточно вспомнить похищение двух митрополитов в апреле этого года. Священники находились с гуманитарной миссией в районе боевых действий. Причем один из похищенных — православный митрополит Павел — родной брат патриарха антиохийского Иоанна Х. Другой митрополит, Григориус, — иерарх яковитской общины. До сих пор об их судьбе ничего не известно, хотя еще в конце июля руководитель Национальной коалиции революционных и оппозиционных сил Ахмад Джарба обещал российскому постпреду в ООН Виталию Чуркину приложить все усилия к освобождению священнослужителей. Это, кстати, лишний раз свидетельствует, что интеллектуальные элиты оппозиции никакого влияния на полевых командиров не имеют и ничего не контролируют. Летом близ города Ракка был похищен также настоятель сиро-католического монастыря Моисея Абиссинского, известный активист экуменического движения, иезуит Паоло Далл’Ольо. В июне обстрелу подвергся христианский квартал в Хальбе, где был создан временный лагерь для беженцев. Разрушались и осквернялись церкви. Можно с уверенностью говорить, что действия вооруженной сирийской оппозиции направлены в том числе и на выдавливание христиан из Сирии. Это, конечно, непростая задача, так как христианское население страны достаточно велико, и в том же Алеппо есть целые кварталы, где проживают исключительно православные.

ПРОФИЛЬ: Какое место занимают христиане в сирийском обществе?

Сарабьев: Здесь важно понимать, что сирийские христиане не иммигранты, не пришлые иноземцы. За исключением некоторой части армян, бежавших от геноцида в Турции, это автохтонное население — народ, живший на этой земле на протяжении всей ее истории. Многие из них входят в бизнес-элиту страны, история христианских родов неразрывно связана с этой землей, и просто так свою страну они не покинут. Достаточно сказать, что бывшая сирийская провинция Антиохия, современная Антакья (Турция), в Священном писании обозначается как место, где христиане впервые начали так именоваться. Самая большая христианская община — православные. Православные сирийцы состоят в евхаристическом общении с нашими православными и находятся под юрисдикцией патриарха Антиохийского, недавно избранного Иоанна Х. Очень крупная армянская община — они тоже называют себя православными, но у нас с ними нет евхаристического общения, то есть мы не можем вместе молиться и причащаться. Есть армяне-католики. Есть арабские христиане-униаты, которые подчиняются Папе Римскому, но при этом сохраняют свой богослужебный обряд. Есть сиро-католики, греко-католики и марониты. Последние, например, составляют большинство среди христиан Ливана и тоже подчиняются римскому престолу. Есть еще несториане и несториане-католики (Ассирийская церковь Востока). И во всем этом многообразии постороннему не так легко разбираться.

ПРОФИЛЬ: А как раньше уживались христиане с мусульманами?

Сарабьев: Этот регион — «историческая Сирия», или Биляд аш-Шам — во все времена отличался поликонфессиональностью. Поэтому все мусульманские правители, которые в разные годы управляли жизнью этого региона, вынуждены были считаться с тем, что помимо мусульман-суннитов на территории халифата проживают шииты, иудеи, христиане, исмаилиты, друзы — порядка десяти основных конфессий. У христиан здесь был особый статус — покровительствуемый народ. В эту категорию входили исключительно люди Писания — иудеи и христиане. Они находились под защитой правителя, но обязаны были платить специальный налог, и на них налагались некоторые ограничения в плане одежды, верховой езды, запрета на колокольный звон и ношение оружия в присутствии мусульман. Но эти правила, к слову, были формальными и соблюдались лишь в редкие периоды обострения внутриполитической ситуации. Единственное ограничение, которое соблюдалось весьма строго, — запрет на службу в армии для христиан и иудеев. Впрочем, и о нем забыли в годы Первой мировой войны, когда служить стало некому. Другими словами, последние 100 лет практически стерли воспоминания о конфессиональной сегрегации. На протяжении многих лет христиане Сирии имеют равные гражданские и политические права с представителями иных конфессий, полностью интегрированы в сирийское общество и не подвергались какой-либо дискриминации по религиозному признаку. Они входили в различные политические партии, были депутатами парламента.

ПРОФИЛЬ: Вы нарисовали картину почти идиллическую. Неужели при таком конфессиональном многообразии в сирийском обществе не было напряжения между религиозными общинами?

Сарабьев: Если и искать внутренние причины конфликта, то они будут, скорее, социальные или политические, но не религиозные. К слову, первой политической жертвой нынешнего конфликта стал авторитетнейший суннитский шейх — Мухаммад аль-Бути, который был известен тем, что поддерживал сирийского президента. Это полностью разрушает тезис, что группировки, входящие в состав Сирийской свободной армии, собраны вокруг религиозной идеи и их члены, являясь суннитами, своих не трогают.

ПРОФИЛЬ: Но вы не можете отрицать, что роль радикальных исламистов внутри оппозиции возрастает?

Сарабьев: Да, судя по всему, те, кто взялся помогать сирийской оппозиции, сделали ставку на полевых командиров и свели всю помощь к поставкам оружия и переправке боевиков, чьи идеологические установки далеки от принципов демократии и веротерпимости.

ПРОФИЛЬ: Получается, что сирийские христиане стали жертвами политики, в том числе и христианского Запада?

Сарабьев: Весьма печально, что представители стран, которые гордятся своими христианскими основами и ценностями, не задумываются о судьбах христиан в Сирии. Я как-то не слышу встревоженных голосов с Запада, что многие христиане вынуждены уезжать из Сирии. Те боевики, которых фактически подкармливают западные державы и страны Залива, настроены резко антихристиански. Это, пожалуй, главный заряд, который взорвет, а, лучше сказать, уже взорвал межконфессиональный баланс в Сирии, да и на всем Ближнем Востоке. Следующим очагом такой напряженности может стать Ливан, где на протяжении последних лет снова разгорается очаг межконфессионального конфликта.

ПРОФИЛЬ: Есть ли, на ваш взгляд, сходство в положении христиан Сирии и Египта?

Сарабьев: Сирия сегодня стремительно переживает то, на что египетскому обществу потребовалось несколько десятилетий. Египетские христиане — копты — тоже испытывают на себе давление со стороны радикальных мусульман. Но в Египте это давление нарастало постепенно. Наши ученые, которые ездили в Египет в 60—70-е годы прошлого века, хорошо помнят, что это была совершенно светская страна без малейшего намека на какое-то религиозное противостояние. Конечно, были очень религиозные египтяне, да, были отчаянные радикалы, но со всей силой экстремизм в Египте стал проявляться в конце 1980-х, когда закаленные в боях с «шурави» боевики начали возвращаться из Афганистана. С ними очень жестко боролась власть, но все же признаки радикализации мусульманского населения стали намечаться. Далее эти процессы только усиливались. Теперешний Египет — это другая страна. Отток коптов был колоссальным, и он несильно увеличился в период последней революции. Все, кто хотел уехать, уехали или продолжают уезжать, но оставшиеся пытаются отстаивать свои права, хотя это весьма непросто. Сирия в этом плане запоздала. Там радикализация мусульман тоже началась давно, но ее удалось подавить. В начале 1980-х угроза светскому государству со стороны «Братьев-мусульман» стала настолько очевидной, что власть пошла на решительные меры. В 1982 году были проведены рейды, в ходе которых часть экстремистов убили, часть арестовали и выслали из страны, а партию «Братья-мусульмане» запретили. Так что в Сирии традиция светского государства все же сильна, и это несколько обнадеживает.

ПРОФИЛЬ: Но ведь есть и другой путь решения проблемы — территориальное обособление, разделение страны на национальные и религиозные анклавы. Так в конечном итоге случилось в Югославии и Судане...

Сарабьев: Не стоит искать параллелей с сирийскими событиями в истории других государств — это процессы все-таки разные. Скажем, в Судане на первом месте стоит фактор этнический, и только на втором — религиозный. Восстание южан было во многом ответом на политику арабизации со стороны властей. В Сирии этого нет. Нынешний конфликт не межконфессиональный и не межнациональный в своей основе. Он лишь обнаруживает некоторые черты такого противостояния. Но было бы неверно утверждать, что одна из групп — национальных или конфессиональных — в массе своей придерживается одной из сторон. В большей степени это противостояние вызвано перекосами в доле политической активности разных групп населения, в социальной политике, жесткостью государственной машины и ее силовых структур, а не взаимными претензиями друг к другу сирийских национальных и религиозных общин. Поэтому видеть выход из сложившейся ситуации в разведении сторон по разным анклавам не приходится. В начале ХХ века уже рассматривался план кантонизации Сирии с разделением ее по конфессиональному и национальному принципу. В 1920 году на территориях, попавших под французское мандатное управление, были созданы карликовые государства — Дамаск, Алеппо, Великий Ливан, территория алавитов, Джебель-Друз и Александреттская автономия. Французы тоже пытались развести религиозные группы, но это не оказалось определяющим признаком государственной самостоятельности. Границы «кантонов» много раз менялись, но в итоге проект рухнул. Только Ливан, став самостоятельным государством, сохранил некоторые очертания того Великого Ливана.

ПРОФИЛЬ: Так есть ли выход из сложившейся ситуации?

Сарабьев: Мне кажется, что сейчас будет происходить некое перерождение политического ислама. Оголтелый, радикальный исламизм показал свою полную несостоятельность в режиме нормальной мирной жизни. Исламисты научились приходить к власти на волне радикализации общества, но пока не умеют пользоваться этой властью как инструментом государственного управления. Правда, некоторые исламисты уже пришли к пониманию, что действовать нужно аккуратно, что не стоит проводить политику, направленную против своих сограждан, какой бы веры они ни придерживались. Более того, если поддерживать сограждан-иноверцев, пусть и с позиции сильного, то доверие к власти будет больше, а страна станет крепче и стабильней за счет сохранения межконфессионального баланса. В противном случае потрясений не избежать.

КОНТЕКСТ

22.02.2018

Ракетная засада или раннее обнаружение?

Как был сбит F-16I ВВС Израиля

21.02.2018

Время кондотьеров

Что произошло с российскими наемниками в Сирии?

05.02.2018

Последний бой майора Филипова

Погибшего в Сирии пилота Су-25 посмертно представили к званию Героя России

24СМИ