17.09.2012 | Екатерина Курмышева

Расписка о спасении

Фото: Корольков Александр / ИДР

В ближайшее время Госдума рассмотрит законопроект о волонтерских организациях. Как он изменит их жизнь? Сами добровольцы опасаются, что бюрократы свяжут их по рукам и ногам.

В ближайшее время Госдума рассмотрит законопроект о волонтерских организациях. Как он изменит их жизнь? Сами добровольцы опасаются, что бюрократы свяжут их по рукам и ногам.

Им никто не платит. Наоборот, это они тратят свои деньги и свое время на то, чтобы помочь другим. Они появляются как будто ниоткуда. Приходят десятками и даже сотнями. Кто-то состоит в организациях, кто-то помогает «неорганизованно». По оценкам самих волонтеров, их на сегодня меньше половины процента, тогда как в Германии — больше двадцати. России их не хватает. Пожары в 2010 году показали: лишние добровольные руки всегда нужны. И вот государство наконец заметило волонтеров и решило их отрегулировать. Волонтеров хотят обязать заключать договоры с «организатором», в которых должны быть прописаны сроки деятельности, права, размер компенсации за проезд, проживание и питание. Отдельно в законе записано, что ответственность перед третьими лицами за деятельность волонтера будет нести все тот же организатор. А что делать, если его нет и волонтер самостоятельно собирает вещи для Крымска? В концепции закона не прописано.
«Представьте, если я выйду на площадь и позову людей на помощь детскому дому. Откликнутся человек сто, а я вдруг достану договоры и начну трясти у них перед лицом. Сколько останутся после этого помогать? Хорошо, если десять», — недоуменно пожимает плечами Илья Екушевский, организатор «Клуба волонтеров».
В прошлом Екушевский занимался автоспортом, собрал целую коллекцию кубков и титулов, его и сейчас можно принять за спортсмена. Но несколько лет назад он попал в аварию, оказался на больничной койке, тогда и узнал о проблемах одного из российских детских домов, а позже посетил его вместе с друзьями, захотел помочь. Постепенно круг людей начал расти, их стали звать к себе другие детские учреждения.
«Мы поняли, что у нас уже есть костяк людей, а значит, есть и организация. Сейчас у нас пара тысяч человек, помогающих детям-сиротам, не просто собирающих для них подарки, но и дающих им конкретные знания, — рассказывает Екушевский. — И что для меня самое важное, некоторые из наших волонтеров усыновили детей из детдомов. Этих ребят немного совсем — около двадцати, но это тоже важно. Хоть это и не основная наша цель, но здорово же».
Илья скромничает: их движение является сегодня одним из самых крупных в России, но в нем нет договоров, зарплаты и возмещения затрат.
Я задумываюсь. Как могут пусть даже обученные волонтеры доказать детскому дому из глубинки, что они те самые люди, которые помогут детям? Пока у волонтеров нет ни специальных общепризнанных удостоверений, ни статуса, любое учреждение вправе не пускать их к детям. Разве им не проще будет получить допуск с помощью договора, о котором идет речь в концепции закона о волонтерах?
«А кто будет нести полную ответственность за волонтера? — кричит Илья. — Это же многочисленные обследования, мало у какой благотворительной организации есть на это деньги! — Потом сбавляет тон и продолжает чуть тише: — Это я к тому, что сейчас надо думать, как привлечь людей и повысить качество их работы. А когда оно будет в порядке — думать о правовом поле. Мы вот помогаем детям-сиротам, и в нашей организации такой закон нам на сегодняшний день не нужен. Это как минимум дополнительный документооборот, он усложнит работу».
Илья частит, ему хочется перечислить все минусы, но главное понятно: он точно не хочет жертвовать количеством людей ради договоров. И его опасения резонны: кто захочет лишний раз проходить процедуру регистрации, если порыв помочь обычно спонтанен? Это сейчас члены «Клуба волонтеров» могут научить детей в детских домах всему, что умеют сами: лепить из глины, играть в хоккей, завязывать шнурки. В коррекционных заведениях многим детям не хватает и этих знаний. Придут ли эти люди после принятия нового закона, Екушевский не уверен.
Я интересуюсь у Ильи, почему детьми в детских домах занимается он. На что получаю ожидаемый ответ: там, где не работает или недорабатывает государство, в дело вступают волонтеры. Ведь если число сирот в стране увеличивается, значит, кто-то должен с ними возиться...
В поисковом отряде «Лиза Алерт» мне дали номер телефона его координатора Григория Сергеева. Девушка из отряда, диктующая цифры, настоятельно просила звонить во второй половине дня: «Он после поисков отсыпается».
На следующий день Сергеев, судя по постоянно исчезающей связи, снова был где-то далеко.
Раньше он продавал дизайнерскую мебель, а теперь поиск людей занимает практически все его время.
«Какая еще компенсация? Тут надо понимать, что искать человека нужно сразу. Не через сутки или трое, с-р-а-з-у же, а не бумаги бегать собирать», — еле слышен голос Григория. Он на границе Московской области, едет с очередных поисков. И так каждый день.
В этот график постоянных поездок туда, где связь практически отсутствует, он с трудом вклинил отпуск. Дочке Григория почти столько же, сколько и отряду. Семья и поиски у Сергеева и есть пара главных жизненных ориентиров: «Два события: рождение дочки и создание отряда — и моя жизнь совсем не похожа на себя саму», — говорит Григорий.
В 2010-м он уезжал на поиски, а десятидневная дочь с женой оставались дома. Еще не было «Лизы Алерт», но какое-то внутреннее чувство подсказывало, что ехать необходимо, и все. В Орехово-Зуеве вместе с тетей потерялась 5-летняя Лиза Фомкина. Около пяти дней поиски вообще не начинались, и только когда информация попала в Интернет, искать пропавших собрались добровольцы. Они обыскивали каждый клочок леса. Лизу нашли на десятый день, но она уже умерла от переохлаждения. Сергеев уверен: если бы сотрудники МЧС начали поиски раньше, девочка могла бы выжить.
В память о Лизе и появился отряд «Лиза Алерт», который продолжает поиски пропавших. Теперь это не только дети — на счету отряда больше тысячи спасенных людей.
«Само слово «оплата» противоречит добровольной волонтерской бесплатной деятельности. Получается система наемных специалистов». Даже на расстоянии многих километров я слышу недовольство в голосе Сергеева.
То и дело пропадая из-за отсутствия связи, его голос наконец прорезывается, и он заканчивает мысль: «Кстати, «Лиза Алерт» периодически привлекает для поисков владельцев вертолетов, которые вместе с нами ищут пропавших. Разумеется, стоимость содержания такого транспорта приличная. Но любой участник поисков несет на себе все транспортные и иные расходы. Это и есть безвозмездная помощь без всяких компенсаций. Никто за деньги никого не ищет».
Обычно пик заявок на поиски на сайте «Лизы Алерт» приходится на пятницу и субботу. В эти дни сотни добровольцев садятся за руль своих машин, по пути забирая тех, кому доехать не на чем, и едут в самые дальние места. Еда, бензин, снаряжение — все за свой счет.
Сергееву удалось собрать полтысячи человек, по любому зову мчащихся на край земли.
«Если бы в нашей стране пропадающие старики и дети интересовали государство, мы бы просто не появились, — объясняет Григорий. — Понимаете, у того же МЧС намного хуже оснащение для поиска людей, поэтому, к сожалению, работы у нас не убывает. Хорошо хоть мы научились сотрудничать: делимся информацией, ищем людей вместе, проводим совместные учения».
Для такой совместной работы никакие законы не нужны, считает Сергеев. Если закон о волонтерах примут, то его поисковый отряд будет обездвижен и не сможет делать ровным счетом ничего. Особенно веселит Сергеева идея заключения договоров с «выгодоприобретателями».
«Это и есть те люди, которых мы ищем? — интересуется он. — Скажем, потерявшаяся бабушка в лесу на сухом юридическом языке называется «выгодоприобретатель»? И мы должны перед тем, как отправиться на ее поиски, видимо, заключить с ней договор?» — спешно добавляет Сергеев и окончательно становится абонентом вне зоны доступа.
Весь оставшийся день к телефону подходит его жена и обещает, что он перезвонит: «У нас тут просто…» Значит, поиски.
«Дежурство вышло весьма сумбурное. В зале КВ (Казанского вокзала. — «Профиль») видела Валентину-на-резиночке, Владимира и пару бабушек. 40 порций мигом разлетелись в переходе». Подобные записи в ЖЖ сообщества «Люди вокзалов» можно найти за прошлый год. Это не значит, что волонтеры перестали ездить на Казанский, Ленинградский и Ярославский вокзалы. Просто не всегда есть время писать. Юлия Гришина, волонтер движения, между дежурствами на вокзалах работает веб-дизайнером. Каждый вечер группа таких же, как Юля, добровольцев, захватив с собой еду и вещи, отправляется к тем, кому они нужны больше всего. Обычно это люди из других регионов, которые потеряли работу или попали в другую непростую ситуацию. Кто-то готовит плов, кто-то печет блины, смена забирает порции еды и идет дежурить в залы ожидания. Там находят своих «стареньких», они и подсказывают, если появился еще кто-то, кому помощь нужна.
«Иногда сами глазом «выцепляем» таких из толпы людей. Подходим, знакомимся, еда — простой способ завязать знакомство с попавшим в беду», — доверительно сообщает Юля.
Одним из первых дежурным, попался вьетнамец Лон. На вокзале он жил вместе с двухлетней дочерью. Его история, как и многих других нелегальных рабочих, проста: приехали семьей работать в Москву на швейной фабрике. Паспорт у Лона отобрали сразу. А через какое-то время на фабрике появился ОМОН и выгнал всех нелегалов. Хозяева пропали вместе с документами. Какое-то время Лон вместе с женой и младенцем жили на улице, но женщина таких условий не выдержала и ушла. У Лона не было ни паспорта, ни дома, ни знания русского языка. Только годовалая дочь. Вместе с ней он перебрался на вокзал, где стирал пеленки, кормил ребенка и играл с ним. В момент встречи с Лоном «Люди вокзалов» как раз получили крупное пожертвование, купили билеты и отправили вьетнамца домой.
«Бывает, идешь по переходу и встречаешь своего «клиента», разговоришься с ним, может, повезет билет ему сразу купить», — говорит Юля.
Если эту их помощь по новому закону о волонтерах можно будет считать «оказанием услуг третьим лицам по поручению организатора», то спонтанные порывы под это определение никак не попадают. А значит, официально Юля сможет помогать лишь раз в неделю — когда наступит время ее дежурства на вокзале.
Единственные, кого оформление бумажек не смущает, — это авторы законопроекта.
«Я уже лет пять твержу, что волонтеру нужны права, в частности на компенсацию», — голосом, не допускающим возражений, говорит Дарья Милославская, член Общественной палаты и один из создателей концепции законопроекта.
Она уверена: деятельность волонтеров нужно регулировать. Помощь должна быть не хаотичной, а организованной. И заниматься ею должны только серьезные люди, которые смогут нести за волонтеров ответственность — за их здоровье и за их работу. Своя логика в словах Милославской есть, ведь волонтер, помогая, может случайно и навредить. В конце концов, он может сам пострадать, и помогать тогда придется уже ему. Да и финансовая поддержка многим волонтерам не помешает.
«Организации привлекают волонтеров для оказания услуг третьим лицам, а чтобы эти услуги достигли тех, кто в них нуждается, нередко требуются билеты на поезд и самолет, — втолковывает мне Дарья Милославская. — И если серьезное юридическое лицо привлекает людей, то оно должно позаботиться и об их условиях, ведь очень многие хотят помочь, но у них просто нет денег добраться до места».
Елена Тополева, глава комитета социальной политики Совета Федерации, услышав слова «концепция закона о волонтерах», смущается.
«Если говорить о том тексте, который у нас на руках, то я бы призвала всех не пороть горячку. Концепция нуждается в серьезной доработке, это ведь пока только первый набросок, — говорит она. — Не дай бог эти бумаги внесут избыточный контроль над добровольцами, обратный ход всегда сложнее, лучше уж сейчас не торопиться».
Елена Альшанская, волонтер и председатель благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам», рассказывает: «Я внесла предложения (их сейчас рассматривает рабочая группа Совета Федерации), и я настаиваю на том, что волонтерство не нуждается в регулировании». По мнению Альшанской, все, о чем идет речь в законопроекте, касается только благотворительных организаций, а это не совсем верно. Волонтеры бывают разные: кто-то зарегистрирован, кто-то нет, но и то и другое называется волонтерством. Однако в тексте документа это никак не прописано.
«Такой документ куда больше подходит для волонтеров, сотрудничающих напрямую с ведомствами. Это важно для новых форм государственной работы — АТЭС, универсиада в Казани, Олимпиада в Сочи, — говорит Елена. — Они привыкли работать очень формализованно, и для любой деятельности там требуется некоторый уровень бюрократии». Вот только не надо писать один закон для всех. Только так волонтеры в Сочи могут спокойно получить такую необходимую для них компенсацию, а отряд «Лиза Алерт» и другие незарегистрированные движения — избежать ненужной волокиты.

КОНТЕКСТ

16.10.2017

Бракованные нарушения

Депутаты предложили разрешить водителям обжаловать спорные штрафы через сайт госуслуг

12.10.2017

Век опричника

Россияне верят Владимиру Путину, армии и Федеральной службе безопасности

09.10.2017

Тот, кто раньше с нею был

Генпрокуратура Украины назвала Владимира Тюрина заказчиком убийства Дениса Вороненкова

24СМИ