logo
17.09.2012 |

Расписка о спасении

Фото: Корольков Александр / ИДР

В ближайшее время Госдума рассмотрит законопроект о волонтерских организациях. Как он изменит их жизнь? Сами добровольцы опасаются, что бюрократы свяжут их по рукам и ногам.

В ближайшее время Госдума рассмотрит законопроект о волонтерских организациях. Как он изменит их жизнь? Сами добровольцы опасаются, что бюрократы свяжут их по рукам и ногам.

Им никто не платит. Наоборот, это они тратят свои деньги и свое время на то, чтобы помочь другим. Они появляются как будто ниоткуда. Приходят десятками и даже сотнями. Кто-то состоит в организациях, кто-то помогает «неорганизованно». По оценкам самих волонтеров, их на сегодня меньше половины процента, тогда как в Германии — больше двадцати. России их не хватает. Пожары в 2010 году показали: лишние добровольные руки всегда нужны. И вот государство наконец заметило волонтеров и решило их отрегулировать. Волонтеров хотят обязать заключать договоры с «организатором», в которых должны быть прописаны сроки деятельности, права, размер компенсации за проезд, проживание и питание. Отдельно в законе записано, что ответственность перед третьими лицами за деятельность волонтера будет нести все тот же организатор. А что делать, если его нет и волонтер самостоятельно собирает вещи для Крымска? В концепции закона не прописано.
«Представьте, если я выйду на площадь и позову людей на помощь детскому дому. Откликнутся человек сто, а я вдруг достану договоры и начну трясти у них перед лицом. Сколько останутся после этого помогать? Хорошо, если десять», — недоуменно пожимает плечами Илья Екушевский, организатор «Клуба волонтеров».
В прошлом Екушевский занимался автоспортом, собрал целую коллекцию кубков и титулов, его и сейчас можно принять за спортсмена. Но несколько лет назад он попал в аварию, оказался на больничной койке, тогда и узнал о проблемах одного из российских детских домов, а позже посетил его вместе с друзьями, захотел помочь. Постепенно круг людей начал расти, их стали звать к себе другие детские учреждения.
«Мы поняли, что у нас уже есть костяк людей, а значит, есть и организация. Сейчас у нас пара тысяч человек, помогающих детям-сиротам, не просто собирающих для них подарки, но и дающих им конкретные знания, — рассказывает Екушевский. — И что для меня самое важное, некоторые из наших волонтеров усыновили детей из детдомов. Этих ребят немного совсем — около двадцати, но это тоже важно. Хоть это и не основная наша цель, но здорово же».
Илья скромничает: их движение является сегодня одним из самых крупных в России, но в нем нет договоров, зарплаты и возмещения затрат.
Я задумываюсь. Как могут пусть даже обученные волонтеры доказать детскому дому из глубинки, что они те самые люди, которые помогут детям? Пока у волонтеров нет ни специальных общепризнанных удостоверений, ни статуса, любое учреждение вправе не пускать их к детям. Разве им не проще будет получить допуск с помощью договора, о котором идет речь в концепции закона о волонтерах?
«А кто будет нести полную ответственность за волонтера? — кричит Илья. — Это же многочисленные обследования, мало у какой благотворительной организации есть на это деньги! — Потом сбавляет тон и продолжает чуть тише: — Это я к тому, что сейчас надо думать, как привлечь людей и повысить качество их работы. А когда оно будет в порядке — думать о правовом поле. Мы вот помогаем детям-сиротам, и в нашей организации такой закон нам на сегодняшний день не нужен. Это как минимум дополнительный документооборот, он усложнит работу».
Илья частит, ему хочется перечислить все минусы, но главное понятно: он точно не хочет жертвовать количеством людей ради договоров. И его опасения резонны: кто захочет лишний раз проходить процедуру регистрации, если порыв помочь обычно спонтанен? Это сейчас члены «Клуба волонтеров» могут научить детей в детских домах всему, что умеют сами: лепить из глины, играть в хоккей, завязывать шнурки. В коррекционных заведениях многим детям не хватает и этих знаний. Придут ли эти люди после принятия нового закона, Екушевский не уверен.
Я интересуюсь у Ильи, почему детьми в детских домах занимается он. На что получаю ожидаемый ответ: там, где не работает или недорабатывает государство, в дело вступают волонтеры. Ведь если число сирот в стране увеличивается, значит, кто-то должен с ними возиться...
В поисковом отряде «Лиза Алерт» мне дали номер телефона его координатора Григория Сергеева. Девушка из отряда, диктующая цифры, настоятельно просила звонить во второй половине дня: «Он после поисков отсыпается».
На следующий день Сергеев, судя по постоянно исчезающей связи, снова был где-то далеко.
Раньше он продавал дизайнерскую мебель, а теперь поиск людей занимает практически все его время.
«Какая еще компенсация? Тут надо понимать, что искать человека нужно сразу. Не через сутки или трое, с-р-а-з-у же, а не бумаги бегать собирать», — еле слышен голос Григория. Он на границе Московской области, едет с очередных поисков. И так каждый день.
В этот график постоянных поездок туда, где связь практически отсутствует, он с трудом вклинил отпуск. Дочке Григория почти столько же, сколько и отряду. Семья и поиски у Сергеева и есть пара главных жизненных ориентиров: «Два события: рождение дочки и создание отряда — и моя жизнь совсем не похожа на себя саму», — говорит Григорий.
В 2010-м он уезжал на поиски, а десятидневная дочь с женой оставались дома. Еще не было «Лизы Алерт», но какое-то внутреннее чувство подсказывало, что ехать необходимо, и все. В Орехово-Зуеве вместе с тетей потерялась 5-летняя Лиза Фомкина. Около пяти дней поиски вообще не начинались, и только когда информация попала в Интернет, искать пропавших собрались добровольцы. Они обыскивали каждый клочок леса. Лизу нашли на десятый день, но она уже умерла от переохлаждения. Сергеев уверен: если бы сотрудники МЧС начали поиски раньше, девочка могла бы выжить.
В память о Лизе и появился отряд «Лиза Алерт», который продолжает поиски пропавших. Теперь это не только дети — на счету отряда больше тысячи спасенных людей.
«Само слово «оплата» противоречит добровольной волонтерской бесплатной деятельности. Получается система наемных специалистов». Даже на расстоянии многих километров я слышу недовольство в голосе Сергеева.
То и дело пропадая из-за отсутствия связи, его голос наконец прорезывается, и он заканчивает мысль: «Кстати, «Лиза Алерт» периодически привлекает для поисков владельцев вертолетов, которые вместе с нами ищут пропавших. Разумеется, стоимость содержания такого транспорта приличная. Но любой участник поисков несет на себе все транспортные и иные расходы. Это и есть безвозмездная помощь без всяких компенсаций. Никто за деньги никого не ищет».
Обычно пик заявок на поиски на сайте «Лизы Алерт» приходится на пятницу и субботу. В эти дни сотни добровольцев садятся за руль своих машин, по пути забирая тех, кому доехать не на чем, и едут в самые дальние места. Еда, бензин, снаряжение — все за свой счет.
Сергееву удалось собрать полтысячи человек, по любому зову мчащихся на край земли.
«Если бы в нашей стране пропадающие старики и дети интересовали государство, мы бы просто не появились, — объясняет Григорий. — Понимаете, у того же МЧС намного хуже оснащение для поиска людей, поэтому, к сожалению, работы у нас не убывает. Хорошо хоть мы научились сотрудничать: делимся информацией, ищем людей вместе, проводим совместные учения».
Для такой совместной работы никакие законы не нужны, считает Сергеев. Если закон о волонтерах примут, то его поисковый отряд будет обездвижен и не сможет делать ровным счетом ничего. Особенно веселит Сергеева идея заключения договоров с «выгодоприобретателями».
«Это и есть те люди, которых мы ищем? — интересуется он. — Скажем, потерявшаяся бабушка в лесу на сухом юридическом языке называется «выгодоприобретатель»? И мы должны перед тем, как отправиться на ее поиски, видимо, заключить с ней договор?» — спешно добавляет Сергеев и окончательно становится абонентом вне зоны доступа.
Весь оставшийся день к телефону подходит его жена и обещает, что он перезвонит: «У нас тут просто…» Значит, поиски.
«Дежурство вышло весьма сумбурное. В зале КВ (Казанского вокзала. — «Профиль») видела Валентину-на-резиночке, Владимира и пару бабушек. 40 порций мигом разлетелись в переходе». Подобные записи в ЖЖ сообщества «Люди вокзалов» можно найти за прошлый год. Это не значит, что волонтеры перестали ездить на Казанский, Ленинградский и Ярославский вокзалы. Просто не всегда есть время писать. Юлия Гришина, волонтер движения, между дежурствами на вокзалах работает веб-дизайнером. Каждый вечер группа таких же, как Юля, добровольцев, захватив с собой еду и вещи, отправляется к тем, кому они нужны больше всего. Обычно это люди из других регионов, которые потеряли работу или попали в другую непростую ситуацию. Кто-то готовит плов, кто-то печет блины, смена забирает порции еды и идет дежурить в залы ожидания. Там находят своих «стареньких», они и подсказывают, если появился еще кто-то, кому помощь нужна.
«Иногда сами глазом «выцепляем» таких из толпы людей. Подходим, знакомимся, еда — простой способ завязать знакомство с попавшим в беду», — доверительно сообщает Юля.
Одним из первых дежурным, попался вьетнамец Лон. На вокзале он жил вместе с двухлетней дочерью. Его история, как и многих других нелегальных рабочих, проста: приехали семьей работать в Москву на швейной фабрике. Паспорт у Лона отобрали сразу. А через какое-то время на фабрике появился ОМОН и выгнал всех нелегалов. Хозяева пропали вместе с документами. Какое-то время Лон вместе с женой и младенцем жили на улице, но женщина таких условий не выдержала и ушла. У Лона не было ни паспорта, ни дома, ни знания русского языка. Только годовалая дочь. Вместе с ней он перебрался на вокзал, где стирал пеленки, кормил ребенка и играл с ним. В момент встречи с Лоном «Люди вокзалов» как раз получили крупное пожертвование, купили билеты и отправили вьетнамца домой.
«Бывает, идешь по переходу и встречаешь своего «клиента», разговоришься с ним, может, повезет билет ему сразу купить», — говорит Юля.
Если эту их помощь по новому закону о волонтерах можно будет считать «оказанием услуг третьим лицам по поручению организатора», то спонтанные порывы под это определение никак не попадают. А значит, официально Юля сможет помогать лишь раз в неделю — когда наступит время ее дежурства на вокзале.
Единственные, кого оформление бумажек не смущает, — это авторы законопроекта.
«Я уже лет пять твержу, что волонтеру нужны права, в частности на компенсацию», — голосом, не допускающим возражений, говорит Дарья Милославская, член Общественной палаты и один из создателей концепции законопроекта.
Она уверена: деятельность волонтеров нужно регулировать. Помощь должна быть не хаотичной, а организованной. И заниматься ею должны только серьезные люди, которые смогут нести за волонтеров ответственность — за их здоровье и за их работу. Своя логика в словах Милославской есть, ведь волонтер, помогая, может случайно и навредить. В конце концов, он может сам пострадать, и помогать тогда придется уже ему. Да и финансовая поддержка многим волонтерам не помешает.
«Организации привлекают волонтеров для оказания услуг третьим лицам, а чтобы эти услуги достигли тех, кто в них нуждается, нередко требуются билеты на поезд и самолет, — втолковывает мне Дарья Милославская. — И если серьезное юридическое лицо привлекает людей, то оно должно позаботиться и об их условиях, ведь очень многие хотят помочь, но у них просто нет денег добраться до места».
Елена Тополева, глава комитета социальной политики Совета Федерации, услышав слова «концепция закона о волонтерах», смущается.
«Если говорить о том тексте, который у нас на руках, то я бы призвала всех не пороть горячку. Концепция нуждается в серьезной доработке, это ведь пока только первый набросок, — говорит она. — Не дай бог эти бумаги внесут избыточный контроль над добровольцами, обратный ход всегда сложнее, лучше уж сейчас не торопиться».
Елена Альшанская, волонтер и председатель благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам», рассказывает: «Я внесла предложения (их сейчас рассматривает рабочая группа Совета Федерации), и я настаиваю на том, что волонтерство не нуждается в регулировании». По мнению Альшанской, все, о чем идет речь в законопроекте, касается только благотворительных организаций, а это не совсем верно. Волонтеры бывают разные: кто-то зарегистрирован, кто-то нет, но и то и другое называется волонтерством. Однако в тексте документа это никак не прописано.
«Такой документ куда больше подходит для волонтеров, сотрудничающих напрямую с ведомствами. Это важно для новых форм государственной работы — АТЭС, универсиада в Казани, Олимпиада в Сочи, — говорит Елена. — Они привыкли работать очень формализованно, и для любой деятельности там требуется некоторый уровень бюрократии». Вот только не надо писать один закон для всех. Только так волонтеры в Сочи могут спокойно получить такую необходимую для них компенсацию, а отряд «Лиза Алерт» и другие незарегистрированные движения — избежать ненужной волокиты.

КОНТЕКСТ

16.04.2018

«Физик» за «юрика» не ответчик

Новая антикоррупционная инициатива государства может обернуться для компаний миллионными потерями

31.03.2018

Потрепанная честь мундира

Глава сектора этики Института философии РАН Рубен Апресян – о том, к чему приведет скандал с депутатом Леонидом Слуцким

24.03.2018

Получается, теперь всё можно?

Буря, которая поднялась в журналистском сообществе после решения думской комиссии по этике, рассмотревшей жалобы на депутата Леонида Слуцкого, – такое у нас точно впервые