17.10.2014 | Инна Логунова

«Я иду, чтобы быть живым»

Режиссер Иван Вырыпаев об НЛО, своем пути и постмодернизме

«Когда я вижу, какими глазами дети смотрят наши детские спектакли, я даже думаю, что работаю в лучше месте на планете» Фото: «Профиль» / Сергей Авдуевский

Одна из недавних премьер театра «Практика» — моноспектакль Ивана Вырыпаева  UFO. Как уверяет аннотация, в основу одноименной пьесы легли записи монологов людей, контактировавших с НЛО. Был ли контакт, существуют ли эти люди на самом деле или они плод воображения автора, не так уж важно. Этот предельно минималистичный спектакль — по сути читка — повод поговорить о простых, но важных вещах, о которых мы в глубине души догадываемся, но предпочитаем не задумываться: зачем идти, куда бежать и не пора ли остановиться?

Иван Вырыпаев
Родился в 1974 году в Иркутске. Драматург, актер, режиссер, художественный руководитель театра «Практика». Автор более десятка пьес, среди которых «Кислород», «Бытие 2», «Июль», «Иллюзии», «Танец Дели». В числе его режиссерских киноработ — фильмы «Кислород», «Эйфория», «Танец Дели». Его постановки и спектакли по его пьесам идут в Англии, Франции, Польше, Германии, Чехии, Канаде и других странах. В театре «Практика» идут его спектакли «Иллюзии» и UFO (последний — с ноября на сцене ДК им. Зуева).

 

—  Хотя UFO полноценная авторская пьеса, благодаря форме — монологам от первого лица — возникает ощущение, что она действительно была записана, а не написана. Это иллюзия или есть в этом ощущении доля правды?

— Я же писатель, моя задача взять тему — из пространства, из Вселенной — и придать ей форму, которая называется пьеса. Конечно, это связано с каким-то моим опытом, все-таки я стараюсь писать о том, что более-менее знаю. Но бывает, что напишешь текст, а потом читаешь, думаешь: о, вот так бы я хотел жить. Мои герои не тождественны мне, зачастую они меня превосходят, являются для меня примером. 

— То есть в какой-то момент работы над текстом или спектаклем вы становитесь ведомым самим материалом? 

— Да, как будто ты просто являешься проводником темы. Писательство вообще-то весьма скромная миссия. Я на самом деле ничего нового не придумываю. Как говорит один мой герой — нам все это подарили. Мои пьесы и спектакли мне не принадлежат. Они принадлежат разным людям — моим учителям, людям, которые оказали на меня влияние, просто миру. 

— Монологи героев UFO напоминают рассказы о неких религиозных  откровениях. В то же время по форме это очень простые, очевидные истины, которые каждый человек в глубине души понимает: что многие наши проблемы — от неумения слушать и слышать себя, других людей, природу, от навязанных стереотипов и ложных ценностей. А что для вас слова и мысли ваших героев?

— Это просто способ жизни. Все наше так называемое знание долгое время было сакрализированным. Постмодернизм с его отрицанием абсолютной истины многое десакрализировал и демистифицировал, и в этом, мне кажется, его положительная роль,  хотя, конечно, хотелось бы уже выбраться из этой постмодернистской конструкции. Человек постоянно развивается, и такие вещи, как, например, йога и медитация, утратив свой эзотерический характер, становятся просто инструментом развития человека — как физкультура, привычка чистить зубы, хорошее питание или чистый воздух. Не все, но какие-то люди на этой планете развились настолько, что им недостаточно просто есть, спать или даже просто верить в какого-то бога, который нас всех потом помилует или покарает. Этого все-таки недостаточно, чтобы быть человеком или чтобы найти себя. И люди ищут этого развития, и в этих поисках помогают другим развиваться.

— Если не в постмодернизме, то в какой парадигме вы как художник хотели бы существовать?

— Конечно, мы живем в эпоху постмодерна, и никуда от этого не деться. По форме я всегда буду постмодернистом: что бы я ни делал, я все равно повторяю, я использую готовые формы. Самый важный, основополагающий принцип постмодернизма в том, что у каждого истина своя, а соответственно, ее вообще нет. Все развинчено на части. Между тем, мне кажется, что реальность есть, истина и знание существуют, но они не концептуальны. Как только они обретают форму концепции, тут же появляется санитар по имени постмодернизм и снова разбирает ее на части. Но в целом, наверное, искусство приближается к реализму. И я пытаюсь говорить именно о реальности, а не о каких-то мистических явлениях. А мои пьесы и спектакли для меня не столько искусство, сколько вид творчества, который мне самому помогает развиваться. 

Фото: пресс-служба театра «Практика»
«Писательство вообще-то весьма скромная миссия. Как говорит один мой герой — нам все это подарили»Фото: пресс-служба театра «Практика»

— Один из персонажей UFO в своем монологе говорит о пути как некоем метафизическом понятии, как о предназначении человека, которое он старается найти. Вы осознаете свой путь? Куда он ведет? 

— Когда говорим «путь», мы имеем в виду, что есть и цель. Некоторые считают, что путь и есть цель, но это все игра слов. Путь, как мне кажется, — это  абсолютно не концептуальное, не философское понятие, которое очень трудно назвать, его вообще невозможно определить словами. Это некий импульс, который вдруг — или не вдруг — почувствовал человек и который в определенный момент стал направлять его развитие. Это не значит, что он больше не совершает плохих поступков и не ошибается, но означает, что отныне все его действия от похода в туалет до похода в музей или церковь отмечены этим импульсом. Человек это понимает внутри, но объяснить не может, потому что слова сразу превращают это интуитивное ощущение в религиозную догму. 

— То есть все самые главные вещи в жизни нельзя выразить словами? 

— Можно, наверное. Просто путь — это знать, что ты движешься из А в Б. Хотя может оказаться, что А и Б и путь это одна точка, и ты на самом деле никуда не движешься, но это уже концепция. Так, после разговора с вами я пойду домой, по дороге я могу зайти в магазин, посидеть с друзьями, но при этом я уже иду домой. Некоторые люди живут как сумасшедшие, не понимая, зачем они едят, пьют, воюют, управляют государством. А в ответ на этот вопрос говорят, что это никому неизвестно, и почему-то это их не пугает. Если бы меня вдруг остановили на улице и спросили, куда я иду, а я бы не знал, что ответить, мне бы стало страшно. А вот на большом отрезке — в масштабе целой жизни — эта неизвестность большинству людей почему-то не представляется опасной. Но подумать только — значит, мы шаримся по собственной жизни, как пьяные по городу? 

— Театр «Практика» в этом сезоне впервые отправляется на гастроли, в какие города вы едете?

— Да, действительно, это первые наши гастроли за девять лет существования, мы везем свои лучшие спектакли. Для нас это очень важно, мы, конечно, регулярно выезжаем на фестивали, но с полноценными гастролями это не сравнится. Сейчас едем в Екатеринбург и Пермь, после Нового года — в Новосибирск и Питер. Нам много пишут со всей России, постоянно просят приехать — мол, столько читали, слышали, но самим в Москву дорого. Сейчас же вообще гастрольной деятельности нет. Хотя, я знаю, создан специальный комитет во главе с Женей Шерменевой, я надеюсь, он будет эффективно работать, гастроли действительно очень важны и для театров, и для зрителей. 

— Вы уже полтора года возглавляете «Практику» в роли художественного руководителя. Что сделано, что хотелось бы сделать? 

— У нас сформировалась очень хорошая менеджерская команда во главе с Юрием Милютиным и Машей Горшковой, которой я очень дорожу. Они приводят театр в порядок, делают его в хорошем смысле слова современным продуктом. У нас по-прежнему много проблем, которые мы постепенно решаем. Я очень рад, что могу дать возможность самовыражения другим людям. Например, в этом году наши спектакли «Золушка» и «Петр и Феврония» были названы лучшими многими изданиями, и мне еще более радостно от того, что это не мои спектакли. Играя в этом тесном подвальчике более тридцати спектаклей в месяц, мы зарабатываем более миллиона долларов в год. Мы один из популярнейших театров Москвы. На самом деле это не моя заслуга, это заслуга вначале Эдуарда Боякова, который создал театр, а теперь — нашей команды. 

— С точки зрения художественности, эстетики вы будете продолжать ту же линию, что сложилась до вас?

—  Конечно. Это важно, это преемственность. Эдуард Бояков заложил «Практику» как театр развития современной культуры и в частности современного текста, и я продолжаю его линию. Да, наверное, каждый художественный руководитель — это новая страница в жизни театра, но это страница в одной книге. 

— Какое место театр «Практика», по вашему мнению, занимает в современной театральной среде? 

— Я с ужасом думаю о том, что произойдет, если театр «Практика» или «Гоголь-центр» с «Театром.doc» закроют или лишат дотаций.  Возникнет просто космическая дыра. У каждого из нас своя миссия и формат, но все мы активно занимаемся современной культурой, анализом явлений современности, знакомим людей с разными видами сознания, другим взглядом на вещи, поднимаем острые вопросы. Это очень важно для общества, особенно сегодня, когда анализа в нашем государстве становится все меньше. 

— Как, на ваш взгляд, в последние годы развивался российский театр, какие процессы  в нем происходят? 

— Не скажу про весь российский театр, но в Москве произошли очень позитивные изменения. Еще три-четыре года назад мне здесь было очень тоскливо, было ощущение, что мы живем в провинции. Но в последние два года в Москве происходит настоящий театральный подъем. Наши спектакли выходят на высокий международный уровень, наши режиссеры — Кирилл Серебренников, Митя Черняков — востребованы на Западе. Мы признаны в Европе и в мире  как одна из ведущих театральных держав. Недавно в Нью-Йорке в Центре Барышникова состоялась премьера моей пьесы «Иллюзии», ко мне подходили американцы, о чем-то спрашивали, делились впечатлениями, и это был не праздный интерес, они действительно ценят русский текст, русский театр, русскую культуру. 

— Расскажите об этом спектакле.

— Его по моей пьесе поставил Казимир Лиске, он американец, окончил Школу-студию МХАТ, играет у нас в театре. Постановка оказалась очень успешной, получила хорошие рецензии, Кез даже попал на обложку New York Times. По-моему, у него даже какая-то карьера в Нью-Йорке началась. На премьере для меня было важным увидеть, что есть люди, которые стараются сохранить культурный контакт в эти тяжелые для нашей страны и для всех нас дни. И что самое главное — люди с той стороны океана тоже этого хотят. 

Фото: пресс-служба театра «Практика»
«Можно играть Баха на органе, а можно на консервных банках, и тоже будет очень красиво»Фото: пресс-служба театра «Практика»

— Вы работаете с языком, это ваша профессия. Как бы вы охарактеризовали современную речь, современный русский язык? 

— Я сейчас, может быть, навлеку на себя гнев, но скажу: русский язык умер. Язык Гоголя и из более близкого нам времени — язык Платонова и Венечки Ерофеева — уже не может развиваться и не развивается. Я могу это говорить авторитетно как человек, который работает со словом. В язык все больше и больше проникают иностранные слова, конструкции, ритмы, это неизбежно. И запретами этого не остановить, запрет — вообще самое чудовищное и глупое, что можно придумать. Все в мире меняется и принимает новую форму. Мы ужасаемся: что же это такое, мы начинаем говорить языком смс. Ничего, можно и языком смс. Мы от этого не становимся хуже и не деградируем. Можно играть Баха на органе, а можно на консервных банках, и тоже будет очень красиво. А нашим традиционалистам кажется, что исчезновение какой-то формы угрожает им лично, что вместе с ней и их стирают с лица  земли, поэтому они так старательно оберегают нас от мата и прочих «угроз». 

Мы все думаем, что нужно улучшать внешние факторы. Уходит слово — бороться за длинное слово, уходит русская нация —  бороться за русскую нацию, уходит русский мир — бороться за русский мир, уходит религия — бороться за религию. На самом деле нам не за это нужно бороться, это форма. Все формы распадаются. Где Византия? Где великая Греция? Все разлетится, и не будет ни русского мира, ни православия, ни  чего-то еще, что мы знаем сегодня. Это не страшно. Главное видеть этот процесс распада и свое место в нем, тогда ты — хозяин формы. Как только мир перестанет бороться с демонами и поймет, что демоны — это только часть энергии его самого, мы в один момент совершим невероятный скачок. Во всем. Мы ведь и воюем, пытаясь улучшать. Но не то улучшаем. 

— В репертуаре театра «Практика» появилось несколько детских спектаклей. Каким, по-вашему, должен быть детский театр? 

— Детский театр должен быть живым, свободным от догм и азбучных истин, входить в контакт с маленьким человеком, он должен ставить вопросы, а не давать готовые ответы. У нас в «Практике» небольшие камерные спектакли, красивые, развивающие. Когда я вижу, какими глазами дети их смотрят, я даже думаю, что работаю в лучшем месте на планете.  

— Кстати, о детстве. Вы помните свое детское ощущение жизни и мира?

— В детстве ты не знаешь, для чего ты живешь, не думаешь ни о каком пути или цели, но при этом как будто бы знаешь, что такое жизнь. Ощущаешь, что цель жизни — жизнь. Живешь для того, чтобы быть живым. Кстати, сейчас я, наверное, и сформулировал суть пути: я иду, чтобы быть живым. Все больше и больше быть живым. Мне как будто кажется, что я не до конца живой, не настолько живой, каким бы мог быть, что какая-то часть меня как будто сделана из пластмассы или пенопласта, поэтому мне нужно постоянно двигаться, чтобы чувствовать жизнь. 

—  В какие моменты усиливается это ощущение не жизни?

— Когда сердце и ум не соединены с главным импульсом внутри тебя, когда я не успеваю осознать, что я делаю. Когда захлестывают эмоции или устаешь настолько, что теряешь внутреннюю связь с самим собой. Как правило, такие моменты ни к чему хорошему не приводят, в эти минуты совершаются самые главные ошибки. 

— А где ваша тихая гавань? Где вы можете отдохнуть и подумать?

— В семье. Я очень люблю свою семью. 

СТАТЬИ ПО ТЕМЕ

10.10.2014

Звуковая драма войны

Режиссер Владимир Панков — о Первой мировой как античной трагедии и актуальности Гомера

05.09.2014

Поколение сорокалетних без общей идеи

Режиссер Борис Хлебников о том, почему в регионах перестали мечтать о Москве, что значит «партизанское хозяйство» и как Путин стал героем российского общества

20.08.2014

«Сотни миллионов государственных денег министерство культуры просто сжигает вхолостую»

Режиссер Виталий Манский о Майдане, настоящей документалистике и другом государстве Россия

КОНТЕКСТ

07.12.2016

Полиция отказала Киркорову в возбуждении дела против Маруани

Полиция отказала Киркорову в возбуждении дела против Маруани

18.11.2016

Скончался актер Евгений Лазарев

Скончался актер Евгений Лазарев

31.10.2016

Путин распорядился создать Российский фонд культуры

Путин распорядился создать Российский фонд культуры

Спасибо, что читаете нас!
Давайте станем друзьями:

Спасибо, не сейчас

24СМИ