11.07.2014 | Сергей Кумыш

Пятьдесят Питеров Пэнов

Сергей Кумыш — о книге «Скиппи умирает», подростках и взрослых, пороках и чистоте

Фото: кадр из фильма «Все умрут, а я останусь» режиссера Валерии Гай Германики

Появления романа никто не ждал, включая самого автора. Изначально все задумывалось как ненавязчивая зарисовка из школьной жизни. В центре сюжета диалог учителя и ученика. Два персонажа, закрытая дверь класса, больше никого и ничего.

«Проблема заключалась в том, – вспоминает Пол Мюррей в интервью канадской газете The Varsity, – что мне слишком понравилась эта история». В конце рассказа учитель выходит в коридор и становится свидетелем уже другой сцены, не имеющей отношения к первоначальному замыслу. Рассказ на несколько страниц оказался своего рода катушкой, которая разматывалась и разматывалась. В итоге написание растянулось на семь лет, а история превратилась в тысячестраничную рукопись. «Сам для себя я все это так и называю: очень длинный короткий рассказ».

Вскоре после выхода книги о ней заговорили все – от дублинских школьников до премьер-министра Великобритании, который, отвечая на вопрос, чем намерен заняться в отпуске, сказал, что будет читать «Скиппи умирает». На другой день один из крупных британских таблоидов вышел с заголовком: «Дэвид Кэмерон проведет отпуск за чтением мрачной истории о наркотиках и порнографии».

«Скиппи умирает» – второй роман молодого ирландца Пола Мюррея. В России книга вышла в 2012 году в издательстве Corpus. Эту книгу стоит прочесть каждому, кто умеет читать.

Дело, разумеется, не в наркотиках и порнографии, хотя и то, и другое в тексте упоминается. Главные герои – ученики ирландской католической школы для мальчиков. Говоря о подростках, вряд ли можно обойти некоторые нежелательные темы. Нежелательные, в первую очередь, с точки зрения родителей. Но – да, подростки смотрят порнографию. И пробуют наркотики. И делают еще много чего интересного, о чем вы, конечно же, предпочли бы не знать.

Начинается все с ложной псевдодетективной завязки: то, что главный герой умрет, становится понятно даже не на первой странице, а уже в первом предложении. Впрочем нет, еще раньше. Главный и единственный спойлер романа — это название, раз уж на то пошло. Во второй главе Скиппи «оживет», перенеся читателя в недалекое прошлое, чтобы, вроде как, вместе разобраться, что же на самом деле произошло.

Этой интриги хватает ровно на то, чтобы понять: никакой интриги нет. Скиппи умирает только потому, что люди время от времени действительно умирают, им это свойственно — вне зависимости от возраста и состояния здоровья. Смерть — это тайна, которую никто никогда не разгадает. Очевидные причины, которые нам все-таки станут известны, на самом деле к разгадке совершенно не приблизят.

Мы узнаем о мальчике ровно столько, чтобы нам очень захотелось одного — пусть он не умрет. Чтобы то, что случается на первых же страницах, оказалось какой-то ошибкой, которую можно исправить. Чтобы этот крепкий и гладкий, как дельфин, мальчишка, продолжал заниматься плаванием, ходить на уроки, играть в приставку и любить девочку, которой он на самом деле безразличен.

И когда мы забудем о том, что случилось в самом начале (а мы забудем, потому что перед нами не детектив), когда, открывая книгу, будем игнорировать название, которое снова и снова будет буквально кричать нам: СКИППИ УМИРАЕТ! — это случится снова. Мы снова окажемся в настоящем времени, от которого успели отвыкнуть, мальчик умрет, а мы останемся следить за попытками его друзей вернуть Скиппи из загробного мира. А главное, как полные идиоты, будем верить, что это непременно произойдет. Как будто нам самим снова по четырнадцать лет, жизнь огромна, а смерть упразднена.

Но книжка именно об этом: смерть, несмотря на то что ее вроде бы нет, безусловно — есть.

Довольно часто приходится слышать, как люди говорят: «Если бы мы только знали, все могло сложиться иначе»; «Какая нелепая смерть»; «А ведь ничего нельзя было заподозрить». А вот теперь — можно. Мюррей дает нам узнать, как бы заранее, что именно привело Скиппи к смерти (смерть с ним не случается, все происходит вполне осознанно, мальчик сам ее выбирает). Все не могло сложиться иначе. Пресловутое знание, которое мы бы так хотели получить, мы действительно получаем — еще при жизни мальчика. У него перед читателем практически не остается тайн. И что же, можно было все изменить? Могло все пойти иначе? В том-то все и дело, что — нет. И никто в смерти Скиппи не виноват.

Вместе с тем в романе много смешных сцен и даже целых эпизодов. «За время работы над книгой я пережил немало сомнений, «темных ночей души», — рассказывает Пол Мюррей в телефонном интервью своему американскому издателю. — Но шутки помогали. Когда я перечитывал уже написанные главы и находил что-то, что по-прежнему могло рассмешить меня самого, то говорил: «Ну, если ничего и не получится, то несколько хороших шуток я все равно придумал»».

Зарубежные журналисты и критики, говоря о книге, не раз отмечали, что она не просто балансирует на грани смешного и трагического, а как бы одновременно существует в двух параллельных плоскостях. В серьезных книгах (все, как правило, сходятся в мнении, что «Скиппи умирает» — серьезный роман), безусловно, встречаются вкрапления юмора, это создает необходимый контраст, объем. В смешных книгах (едва ли не первое, что говорят о «Скиппи», что это очень смешная книга) нередко рассуждают о серьезных вещах, но все равно — с позиции юмора. В «Скиппи» же комедия постоянно вмешивается в трагедию, и наоборот. Это, кстати, нередко сбивало с толку книгопродавцов, которые просто не знали, в какой раздел ставить роман, как его рекомендовать.

Создавая смешные ситуации, автор нередко экспериментирует с гранью дозволенного, а подчас откровенно хулиганит:

« — Я все думал об этом стихотворении Роберта Фроста, — сообщает Дэннис. — И мне кажется, оно вовсе не про то, какой мы делаем выбор в жизни.

— А про что тогда? — спрашивает Джефф.

— Про анальный секс, — отвечает Дэннис. <…> – Если вдуматься, то это же очевидно. Вы только послушайте, что он сам рассказывает. Он оказывается в лесу — так? Он видит перед собой две дороги. И идет по той, которая меньше исхожена. Про что же это еще?

— Э… Может, про лес?

— Про прогулку?

— Ты что, не слушаешь на уроках? Поэзия же никогда не рассказывает напрямую о том, о чем хочет рассказать, в этом-то вся и соль! Ясно, что мистер Фрост или кто-нибудь другой вовсе не собирался открытым текстом рассказывать, как он трахнул свою женщину в задницу. И вот он хитроумно все это маскирует и сочиняет такое стихотворение, что какому-нибудь неискушенному читателю покажется, будто оно всего лишь про какую-то скучную прогулку по какому-то дурацкому лесу.

— Но послушай, Дэннис, неужели ты думаешь, что мистер Слэттери действительно стал бы с нами разбирать это стихотворение, если бы там правда говорилось про анальный секс?

— Да что понимает этот мистер Слэттери? — фыркает Дэннис. — Думаешь, он сам когда-нибудь гулял со своей женой по менее истоптанной дорожке?»

Впоследствии Мюррей не раз признавался, что именно из-за этого эпизода ему часто приходится испытывать чувство неловкости. Потому что многие читатели говорят ему, что теперь не могут читать «Другую дорогу» Роберта Фроста без навязчивых ассоциаций.

В романе отсутствуют взрослые персонажи — как таковые. Страницы книги населены исключительно подростками. Одним из них по четырнадцать, другим по двадцать пять, а некоторым сильно за семьдесят. Мотивация и поступки учителей, которых в нашем мире принято считать взрослыми людьми, порой настолько нелепы, что превосходят в безумии самые дикие выходки школьников; такой вот забавный парадокс. В книге примерно пятьдесят Питеров Пэнов, которые на наших глазах так и не взрослеют. Каждый отстаивает свою персональную правду, даже если эта правда противоречит законам логики.

Священник-педофил каждую секунду думает о том, как он любит Бога. На поверку, правда, оказывается, что маленьких мальчиков он любит еще сильнее. Но он борется с другими педофилами (их в католической школе хватает), потому что совращение ребенка — тяжкий грех. Новый директор, занявший свое место нечестным путем, всеми силами старается не обращать внимания на то, что происходит у него под носом. Вместо решения явных проблем он придумывает какие-то дурацкие запреты и ограничения, с головой уходит в подготовку празднования столетнего юбилея школы и ведет ее с такой страстью и яростью, будто готовится не школьному утреннику, а к Олимпийским играм. Учитель истории не может найти общий язык с учениками. Он пытается вычитать в книгах интересные факты о первой мировой войне, чтобы хоть как-то заинтересовать класс, и книги настолько увлекают его, что он уходит в них с головой, пустив под откос и учебный план, и личную жизнь.

Жажда власти и эскапизм — вот система базовых ценностей всех взрослых людей в романе. Ничего не напоминает? Впрочем, это так, к слову.

На этом фоне школьники, со всей их наркотой и порнографией, выглядят на редкость разумными и невинными существами. Потому что имеют одно фундаментальное отличие от взрослых людей — открытость правде. Они не знают, что ждет каждого из них — и не боятся этого. Их воображение не замутнено, не подавлено жизненным опытом. А значит, при всех своих странных выходках, они гораздо лучше всех остальных. Они гораздо лучше нас с вами.

«А может, все состоит не из струн, а из разных историй, из бесчисленного множества крошечных ярких историй; когда-то давно все они являлись частью одной большой, гигантской суперистории, а потом она раскололась на миллиарды кусочков, поэтому ни одна история в отдельности уже не имеет смысла, так что в жизни нам приходится изо всех сил стараться и снова сплести эту историю, сначала мою историю нужно вплести в твою историю, наши истории — в истории тех людей, которых мы знаем, и так далее, пока наконец не получится нечто такое, что покажется Богу, или кому-нибудь еще, кто на это посмотрит, буквой или даже целым словом…»

Это мысли Лори, девочки, в которую был влюблен Скиппи; ее тоже будут винить в смерти мальчика, и обвинения эти ни к чему не приведут, ни к чему не приблизят, не добавят хоть сколько-нибудь смысла в то, что на самом деле произошло.

А что же Скиппи? Его, как мы знаем, больше нет. Он стал частью той самой суперистории, превратился в память о самом себе, стал персонажем прошлого своих друзей. На последних страницах романа, которые написаны от лица директора школы, о Скиппи нет ни слова. Директор перечисляет все «трагические события», которые повлекла за собой эта смерть. Но о мальчике он старательно не вспоминает. Мы буквально видим, как его рука выводит текст рождественского послания и каждый раз дергается, встречаясь с неизбежным «С».

Скиппи больше нет. Вскоре жизнь его друзей, случайных и действительно близких, пойдет своим чередом, такая же как раньше. Жизнь человека, прочитавшего роман, тоже вряд ли изменится.

Смерть, как и конец любого романа, не имеет особого смысла.

Но и то, и другое неизменно придает дополнительный смысл жизни тех, кто остался здесь.

Бруклин как модель грядущего мира 04.04.2015
Бруклин как модель грядущего мира

В издательстве Corpus выходит роман Бена Лернера «22:04»

Обратный путь от легенды к человеку 28.03.2015
Обратный путь от легенды к человеку

В издательстве Corpus вышла книга «Бродский среди нас», во многом меняющая представления о личности и судьбе поэта

«Ужасная проповедь» Стивена Кинга 05.03.2015
«Ужасная проповедь» Стивена Кинга

Роман «Возрождение» – о вреде религии, на деле оказывается историей о том, что жизнь без веры не имеет смысла

Наш старый новый друг 21.03.2015
Наш старый новый друг

«Такие дела…» – в издательстве «Эксмо» вышла автобиография Жерара Депардье

Непростительно хороший роман 14.02.2015
Непростительно хороший роман

В издательстве «Азбука» выходят «Тонущие» Ричарда Мейсона — международный бестселлер, написанный подростком

Варя Горностаева: «Необходимо уважать своего читателя — что бы ты ни издавал» 07.02.2015
«Необходимо уважать своего читателя — что бы ты ни издавал»

Главный редактор издательства Corpus о том, как выбирают книги, которые будут напечатаны, читают ли произведение, чтобы нарисовать обложку, и почему в кризис популярнее всего серьезная литература

Дойдя до конца, вы перечитаете еще раз 22.01.2015
Дойдя до конца, вы перечитаете еще раз

Джон Уильямс, «Стоунер»: загадочная история романа, которого не было

Несколько часов счастья 03.01.2015
Несколько часов счастья

5 книг для чтения во время новогодних каникул

10 главных книг уходящего года 22.12.2014
10 главных книг уходящего года

Роман-поступок, книга-шкатулка и Брейгель от литературы

Что скрывает тишина 13.12.2014
Что скрывает тишина

Почему Пулицеровскую премию дали роману, который хочется поскорее закрыть, отложить подальше и больше к нему не возвращаться

Разрушительная сила искусства 06.12.2014
Разрушительная сила искусства

Фрэнсис Скотт Фицджеральд — человек, который сжигал себя изнутри

Скелеты в стеклянных шкафах 29.11.2014
Скелеты в стеклянных шкафах

Любой фильм Эмира Кустурицы в сравнении с романом Джонатана Франзена покажется флегматичной мелодрамой

Плакать, чтобы оставаться людьми 22.11.2014
Плакать, чтобы оставаться людьми

О чем расскажет новая книга Анны Гавальды

Издержки хорошего воспитания 13.11.2014
Издержки хорошего воспитания

Идеальное зимнее чтение от Вирджинии Вулф

Голос в твоей голове 06.11.2014
Голос в твоей голове

Три книги, которым очень повезло с переводчиком

Про людей и попугаев 29.10.2014
Про людей и попугаев

Роман о любви под крики какаду

Запечатленное время 22.10.2014
Запечатленное время

Новая книга Евгения Гришковца показывает всю прелесть материального мира

Снежное шоу Майкла Каннингема 15.10.2014
Снежное шоу Майкла Каннингема

В издательстве Corpus вышел роман, где главным действующим лицом оказывается Нью-Йорк

Ничего, кроме ранящей любви 09.10.2014
Ничего, кроме ранящей любви

В издательстве Corpus переиздан бестселлер Патти Смит «Просто дети»

Конан-доктор и его «Опасная работа» 01.10.2014
Конан-доктор и его «Опасная работа»

На русском впервые опубликованы арктические дневники автора «Шерлока Холмса»

Госбезопасность и литература 26.09.2014
Госбезопасность и литература

Роман Иэна Макьюэна «Сластена» похож на красивое уравнение с единственно возможным решением

32 рассказа, в которых вымышленные события превосходят действительность 16.09.2014
32 рассказа, в которых вымышленные события превосходят действительность

Рецензия на сборник «Русский жестокий рассказ», составленный Владимиром Сорокиным

Тайны и тени 14.09.2014
Тайны и тени

Две книги из прошлого, прочитать которые стало возможно только сейчас

Постмодернизм по-королевски 02.09.2014
Постмодернизм по-королевски

В издательстве АСТ выходит новый роман Стивена Кинга, не поддающийся ни одному жанровому определению

Вопросы воображения 31.08.2014
Вопросы воображения

Три книги, которые оторвут детей от планшетов

На крючке у старого зануды 21.08.2014
На крючке у старого зануды

«Мир глазами Гарпа» американца Джона Ирвинга — роман, в котором самые ожидаемые события все равно случаются внезапно

Игра по новым правилам 17.08.2014
Игра по новым правилам

Две книги американца Джастина Халперна, написанные по всем канонам семейного романа и не имеющие с ним ничего общего

Разговор длиной в семнадцать лет 10.08.2014
Разговор длиной в семнадцать лет

100 писем Карины Добротворской

Внутри литературы 29.07.2014
Внутри литературы

Три книги, которые сделают вас счастливее и богаче

Об Италии — по-русски 06.07.2014
Об Италии — по-русски

Три книги об Италии, прочитав которые, вы будете уверены, что побывали там

Непростые «Легкие миры» 25.06.2014
Непростые «Легкие миры»

Почему было бы лучше, если бы Татьяна Толстая не писала эту книгу

КОНТЕКСТ

29.11.2016

Книга за миллион долларов

Далеко не все литературные премии помогают писателям и издателям увеличивать тиражи, а магазинам – продажи

08.07.2016

«Войну и футбол лучше смотреть по телевизору»

Мишель Уэльбек, один из самых значительных современных писателей, о своих книгах и фотографиях, объединенной Европе, французской политике и беженцах

09.10.2015

«Самое большое счастье для меня – это писать»

«Военные дневники» Астрид Линдгрен повествуют о том, как писательница придумала свою «Пеппи Длинныйчулок», а с ней и саму себя

24СМИ