08.05.2014 | «Профиль»

Ганс Баур. Фоссштрассе, 6: Последние дни Рейхсканцелярии

Берлин 1945. Конец войны глазами немцев

По пустым и разрушенным помещениям Рейхсканцелярии ходят советские солдаты Фото: РИА Новости / Иван Шагин

Ганс Баур (1897-1993), обергруппенфюрер СС, с 1932 г. - личный пилот Гитлера, командир правительственной эскадрильи. 2 мая 1945 г. был взят в плен советскими войсками. Просидел 5 лет в Бутырской тюрьме. Затем еще 5 лет отработал на угольных шахтах в Тульской области. В 1955 г. был репатриирован в ФРГ.

1 апреля все министры получили приказ выехать из города. К 10 апреля в столице остались только министерство иностранных дел, часть министерства пропаганды Геббельса и ближайшее окружение Гитлера. <…>

По всему Берлину на улицах строились баррикады. Импровизированные защитные сооружения возводились быстро, но хаотично, не было и намека на четкое планирование. <…> В аэропортах хранилось большое количество одежды, которую теперь раздавали населению. Однажды, во время посещения аэропорта Темпельхоф, его директор, полковник Бёттгер, сказал мне: «Герр Баур, я подготовил аэропорт к обороне. Мы сделаем все, что в наших силах. Если аэропорт попадет в руки русских, я покончу с собой». Так оно и случилось. 22 апреля, когда русские захватили аэропорт, полковник Бёттгер застрелился. <…>

Гитлер жил в собственном бункере. Там было всего несколько комнат, в которых расположились он сам, его слуга, личный доктор и самые близкие помощники. Бункер находился на глубине примерно 12 метров от поверхности земли. Дизельный генератор мощностью всего 60 киловатт давал ток, которого хватало только для освещения и для работы помп, откачивавших грунтовые воды. <…>

Последний в жизни Гитлера день рождения был очень печальным и мрачным. Его пришли поздравить только гросс-адмиралы Редер и Дёниц, а также Гиммлер и Геббельс. 22 апреля, когда русские уже вели бои в пригородах Берлина, Гитлер объявил, что никогда не покинет этот город. Он дал распоряжения эвакуировать из Берлина как можно больше людей. Находившиеся в моем подчинении самолеты каждую ночь поднимались в воздух, доставив множество людей на юг. <…>

Между Бранденбургскими воротами и колонной Победы соорудили взлетно-посадочную полосу, ориентированную по линии восток – запад. <…> Я сразу же отметил, что взлетно-посадочная полоса здесь получается слишком узкой. «Аэродром», ориентированный по линии восток – запад, имел ширину всего 65 метров, а размах крыльев у «Юнкерса» достигал 30 метров. Таким образом, с каждой стороны оставалось всего по 15 метров свободного пространства. Я отдал приказ повалить деревья по обеим сторонам улицы, чтобы летная полоса достигла по крайней мере 120 метров в ширину, и работа немедленно закипела. Выбоины на поверхности земли засыпали песком. <…>

28 апреля я снова беседовал с фрау Геббельс. Нас было двое, и я разговаривал с женщиной и матерью, которая была близка к концу своего жизненного пути, и теперь перед ней стояла ужасная задача лишить жизни не только себя, но и своих детей. Она сказала: «Герр Баур, жизнь не слишком баловала меня. Я родила детей своему мужу и выполняла некоторые государственные поручения, поскольку он просил меня об этом. Я хотела посвятить свою жизнь мужу и детям. Это не всегда было легко. У некоторых моих друзей, которым я искренне завидовала, всегда было что мне рассказать. Часто они обращали мое внимание на ту или иную женщину, за которой я должна была понаблюдать. Я знаю, что мой муж, постоянно окруженный множеством женщин, не всегда был мне верен. Часто женщины сами на него бросались. Он нередко обижал меня, но я прощала его. Я знаю, что мы уже никогда не выйдем из этого бункера. Теперь только в своем воображении я могу себе представить, что, если бы мы скрылись, я могла бы устроить свою жизнь совершенно иначе, но подобные мысли являются не чем иным, как пустыми мечтами. Все надежды на будущее давно оставили меня. Каждый вечер я достаю шприцы. Человек, который должен будет сделать моим детям смертельные инъекции, уже определен. (Я забыл имя этого дантиста.) Русские находятся всего в 200 метрах от рейхсканцелярии. Каждый вечер, когда я желаю своим детям спокойной ночи, я не знаю, увижу ли их вновь».

В то время, когда она это говорила, эти самые дети беззаботно бегали по бункеру. Они развлекали раненых, напевая им песни. Когда обстрел становился очень сильным и стены бункера сотрясались от частых попаданий, они кричали от радости и восхищения, а также хотели, чтобы «покачивание» было сильнее, в то время как мы опасались, чтобы не случилось чего-нибудь ужасного…

<…> 29 апреля бои разгорелись в непосредственной близости от рейхсканцелярии. 30 апреля меня неоднократно отрывали от обязанностей адъютанта, которые я исполнял вместо Белова, вызывая в бункер фюрера. В последний раз мне приказали привести туда моего адъютанта Беца. Когда я вошел в маленькую комнатку в бункере, размером примерно два на три метра, в которой стояли только диван, маленький шкаф и несколько стульев, ко мне навстречу быстро направился Гитлер, протянул руку и сказал: «Баур, я хотел бы с тобой попрощаться!» Опешив, я спросил: «Вы что, решили прекратить сопротивление?» Гитлер ответил: «К сожалению, дело идет к этому. Мои генералы предали меня и продали, мои солдаты не хотят воевать, поэтому я сам не могу больше сражаться». Я пытался убедить Гитлера, что в нашем распоряжении есть самолеты, с помощью которых он может добраться до Аргентины, Японии или до одного из шейхов, которые, зная отношение Гитлера к «еврейскому вопросу», всегда хорошо к нему относились и в течение всей войны снабжали его кофе. Его можно было доставить в Сахару, где он бы бесследно исчез. Из-за «еврейского вопроса» Гитлер нажил себе немало врагов, но приобрел и немало друзей. Он полагал, что после окончания войны сможет решить эту проблему. Он предполагал отобрать Мадагаскар у Франции и на его территории создать независимое еврейское государство, куда можно будет переселить и евреев из Египта. Подобный план, естественно, вызвал симпатию у муфтия Египта, который называл Гитлера «необычайно хитрой лисой» и неоднократно посещал его с визитами. Я видел его несколько раз в саду рейхсканцелярии, где он прогуливался в сопровождении Гитлера.

Гитлер дал мне понять, что он не покинет Германию. «Я меня есть два варианта: отправиться в горы или к Дёницу во Фленсбург. Но и там через две недели я окажусь в точно такой же ситуации, как и сегодня. Передо мной возникнут те же самые проблемы. Война закончится в Берлине. Я выстою или погибну вместе с Берлином. Каждый должен отвечать за последствия своих поступков. Я сам выбрал свою судьбу! Завтра миллионы людей будут проклинать память обо мне. У меня не остается иного выбора. Русские знают, что я все еще нахожусь в бункере, и я боюсь, что они могут пустить газ. В ходе войны мы разработали такой газ, который может привести человека в бессознательное состояние на двадцать четыре часа. Наша разведка установила, что у русских также имеется такой газ. В бункере есть газоуловители, но кто знает, исправны ли они? Я им не могу доверять. Сегодня я распрощаюсь с жизнью!» <…>

Чтобы убедиться, что все идет как надо, Бец и я двинулись по проходу, соединявшему рейхсканцелярию и бункер фюрера. Не успел я сделать и двадцати шагов, как почувствовал дым от сигарет, хотя ранее в бункере фюрера курить строго запрещалось. Я ускорил шаг и вскоре увидел перед собой доктора Геббельса, генералов СС Раттенхубера и Мюллера, рейхсляйтера Бормана и еще примерно дюжину эсэсовцев. Все ожесточенно жестикулировали, находясь в состоянии нервного возбуждения. Я направился прямо к Геббельсу и спросил, все ли кончено. Он ответил утвердительно. Я спросил, находится ли Гитлер все еще в своей комнате, но Геббельс ответил, что его останки уже кремированы. Когда я заявил, что Гитлер именно мне поручил сжечь свое тело и тело Евы Браун, Геббельс пояснил: «Гитлер дал такое поручение всем, с кем он прощался в последние часы своей жизни. Вскоре после того, как я с ним попрощался, он совершил самоубийство». Я спросил: застрелился ли он? Геббельс ответил: «Да, он выстрелил себе в висок и упал на пол. Ева Браун приняла яд и сидела на диване, было такое впечатление, что она просто спит».

Затем я узнал и все остальные подробности. Гитлера, завернутого в одеяла, протащили по земле. Кемпке, личный водитель Гитлера, принес для кремации большое количество бензина. Она состоялась в присутствии Геббельса, Бормана, Мюллера и Раттенхубера. Раттенхубер добавил, что тело Евы Браун приподнялось над землей – хорошо известно, что горящие тела начинают двигаться. Тело Гитлера просто сморщилось. Я подумал, что все было сделано как следует, поэтому и не пошел к месту кремации, чтобы лично все осмотреть, о чем, надо сказать, позднее сожалел. Уже когда я находился в России, до меня доходили слухи, что кремация была неполной и большие фрагменты тел остались несожженными. <…>

Примерно в 9.30 вечера все покидавшие бункер рейхсканцелярии разбились на небольшие группы. Как мне и приказали, я остался с рейхсляйтером Борманом. Наша группа состояла из пятнадцати человек. Мы вышли из бункера, располагавшегося на Фоссштрассе, где раньше стояли посты эсэсовцев, и побежали в сторону подземного перехода, ведущего в сторону гостиницы «Кайзерхоф». Он был поврежден разрывами артиллерийских снарядов, а ступени лестниц – полностью разбиты. <…> Мы прошли по проходу через станцию городской железной дороги Фридрихштрассе, даже не узнав ее в темноте, и в конце концов добрались до Гендарменмаркта, где и поднялись на поверхность. Поскольку здесь все было объято пламенем, мы опять свернули в сторону станции Фридрихштрассе, а оттуда направились в сторону моста Вайдендамм. Перед мостом было воздвигнуто противотанковое заграждение. В нескольких сотнях метрах от него горело несколько машин. Это и были позиции русских. <…>

Тем не менее была одна возможность покинуть внутреннее кольцо обороны днем. Мы уже кое-что слышали об этом. Мальчики и девочки, которые знали подземные коммуникации под Берлином, проломы в стенах и другие потайные проходы, уже вывели из города по подземным переходам большое число немецких солдат. Когда Берлин подвергался ожесточенным бомбежкам, от подвала к подвалу рыли туннели для защиты гражданского населения – по ним можно было пройти сотни метров под землей. Иногда, правда, получалось так, что и путь вперед преграждал завал, и путь назад уже был отрезан прямым попаданием артиллерийского снаряда или бомбы. Но в большинстве случаев дети успешно проводили даже большие воинские соединения под позициями русских – к относительной свободе. Полной свободы таким образом достичь было невозможно, как мы вскоре убедились на собственном опыте. На пересечениях дорог, на всех улицах и мостах за пределами Берлина русские выставили посты, преграждавшие немцам свободное движение. Но поскольку мы не встретили таких мальчиков и девочек, которые смогли бы вывести нас за пределы Берлина, а кроме того, у нас не было фонариков, нам пришлось искать какой-то другой способ выбраться из города. <…>

К тому времени, когда я пишу эти строки, я не узнал ничего достоверного о судьбе Бормана и Штумпфеггера, но убежден, что они погибли тогда же. Борман был одет в коричневую униформу, которую носили партийные руководители невысокого ранга, и наверняка его, как и многих других убитых, которые в больших количествах лежали на улицах, похоронили в одной из братских могил. Конечно, люди могли обратить внимание на хорошо известные личности среди тех, кого находили в районе рейхсканцелярии, но лицо Бормана было мало кому знакомо. <…>

Я бежал вдоль канала Шпрее в сторону моста на Вильгельмштрассе, но размещенные в узловых пунктах огневые точки русских заставили меня повернуть обратно. <…>

В непосредственной близости от станции Лертер я пробирался через двор. Русские пулеметчики держали его под прицелом, в чем я вскоре и убедился, выскочив прямо на линию огня. Страшные удары по обеим ногам повалили меня на землю.

От страшной боли я сильно закричал. Люди подняли меня и затащили в горящее здание, внешний фасад которого уже обрушился. На сломанную ногу наложили нечто вроде шины из кусочков дерева и картона. Другую ногу, со сквозным ранением, перевязали. Находясь в сильном возбуждении, я поначалу даже не заметил, что помимо прочего получил еще ранения в грудь и в руку.

В подвале разгорался огонь, и пол, на котором я лежал, становился все горячее и горячее. Рядом со мной лежал пистолет, из которого я собирался застрелиться, если огонь не оставит мне шансов на спасение. Вход в здание все еще обстреливали, и пули рикошетом отлетали от стен. Где-то рядом раздавались крики раненых. Через четыре часа эти крики привлекли внимание одного русского, который и нашел троих раненых немцев.

Вначале я только слышал ставший впоследствии таким привычным возглас «Ура – ура!». Когда он увидел мой пистолет, то помахал белым флагом, но вскоре понял, что я не в состоянии стрелять, и обратил все свое внимание на мои часы. Авиационные часы, оснащенные всеми последними достижениями, ему явно понравились. Наконец, на его лице появилась удовлетворенная улыбка, и он радостно забормотал: «Хорошо, хорошо». Мой прекрасный «вальтер» также весьма ему понравился. Во всяком случае, он приказал другим солдатам соорудить носилки и унести меня отсюда. В результате на этих импровизированных носилках я прибыл на Инвалиденштрассе.

Источник: Баур Г. Личный пилот Гитлера. Воспоминания обергруппенфюрера СС. 1939-1945

Вернуться в спецпроект «По разные стороны победы»

Хроника падения Берлина 08.05.2014
Хроника падения Берлина

Последние недели Третьего Рейха день за днем

Место действия - Берлин 08.05.2014
Место действия - Берлин

Здания, улицы, каналы и мосты, вокруг которых развивались главные события последних дней германской столицы

Григорий Осинецкий. Тиргартен: Сражение в зоопарке 08.05.2014
Григорий Осинецкий. Тиргартен: Сражение в зоопарке

Берлин 1945. Конец войны глазами советских солдат

Николай Никулин. Каульсдорф: Будни победителей 08.05.2014
Николай Никулин. Каульсдорф: Будни победителей

Берлин 1945. Конец войны глазами советских солдат

Никлас Бурлак. Фоссштрассе, 6: Трупы и развалины 08.05.2014
Никлас Бурлак. Фоссштрассе, 6: Трупы и развалины

Берлин 1945. Конец войны глазами советских солдат

Владимир Галл. Цитадель Шпандау: Бескровная капитуляция 08.05.2014
Владимир Галл. Цитадель Шпандау: Бескровная капитуляция

Берлин 1945. Конец войны глазами советских солдат

Степан Карнаухов. Сименсштадт: бараки для советских людей 08.05.2014
Степан Карнаухов. Сименсштадт: бараки для советских людей

Берлин 1945. Конец войны глазами советских солдат

Александр Бессараб. Правительственный квартал: Пушки против зданий 08.05.2014
Александр Бессараб. Правительственный квартал: Пушки против зданий

Берлин 1945. Конец войны глазами советских солдат

Георг Дирс. Правительственный квартал: «Королевский тигр» против Т-34 08.05.2014
Георг Дирс. Правительственный квартал: "Королевский тигр" против Т-34

Берлин 1945. Конец войны глазами немцев

Герда Лангош. Центральный Берлин: Жизнь в подвале 08.05.2014
Герда Лангош. Центральный Берлин: Жизнь в подвале

Берлин 1945. Конец войны глазами немцев

Доротея Гюнтер. Потсдам: Мир, который ужаснее войны 08.05.2014
Доротея Гюнтер. Потсдам: Мир, который ужаснее войны

Берлин 1945. Конец войны глазами немцев

Генрих Грубер. Каульсдорф: Война длиной в один день 08.05.2014
Генрих Грубер. Каульсдорф: Война длиной в один день

Берлин 1945. Конец войны глазами немцев

Анри Фене. От Нойкельна до Вильгельмштрассе: Французы, защищавшие немцев 08.05.2014
Анри Фене. От Нойкельна до Вильгельмштрассе: Французы, защищавшие немцев

Берлин 1945. Конец войны глазами немцев

Кто командовал штурмом Берлина 08.05.2014
Кто командовал штурмом Берлина

Советские генералы и маршалы в воспоминаниях своих солдат и офицеров

Кто командовал обороной Берлина 08.05.2014
Кто командовал обороной Берлина

Немецкие военные и политики, остававшиеся в столице Германии, и их дальнейшая судьба

Фильмы о падении Берлина 08.05.2014
Фильмы о падении Берлина

Документальные кадры из сопротивляющегося, разбитого и сломленного центра Третьего Рейха

Берлин 1945. Архивные материалы 08.05.2014
Берлин 1945. Архивные материалы

Документы, карты, дневники, приказы и протоколы допросов пленных немецких генералов и функционеров

СТАТЬИ ПО ТЕМЕ

24СМИ