24.10.2016 | Алексей Афонский

«Россияне не исключают даже Третью мировую войну»

Завотделом социально-культурных исследований «Левада-центра» Алексей Левинсон объяснил, почему жители России не воспринимают всерьез военные конфликты, а относятся к ним как к некой игре или спортивному состязанию с Западом

Согласно опросам, большинство россиян вообще не волнует судьба людей в странах, где идет война (на фото – Сирия). Как неизбежность воспринимется и гибель участвующих в боевых действиях российских военнослужащих Фото: Shutterstock

Перерасти в настоящую, в том числе ядерную войну, оно может исключительно по вине последнего, считают наши граждане.

– Как россияне оценивают вероятность реального военного конфликта между Россией и Западом?

– Мы уже достаточно давно спрашиваем об этом россиян. Традиционно они отвечают, что странам НАТО Россию бояться не следует (за исключением небольшого процента респондентов, которые считают, что все-таки должны бояться), а вот Россия должна опасаться Запада и стран НАТО. И мы фиксируем возрастание ответов такого вот алармистского характера, но разница сохраняется. Основная идея – мы мирные и никому не угрожаем, а нам угрожают. Эта идея была давно, а сейчас она только усилилась.

– Граждане видят угрозу только в странах Запада?

– В основном да. Но когда мы задаем общий вопрос, угрожает ли России опасность со стороны других стран, ответы тоже положительные.

– Какие нынешние конфликты люди считают наиболее опасными для России?

– Россияне в общем полагают, что нынешние события на Украине не являются войной. Точнее, войной не считают именно действия России и ее руководства. Но на вопрос, возможно ли перерастание нынешних конфликтных отношений в войну, они отвечают, что такой вероятности не исключают. Допускается и в более глобальном смысле столкновение России и Запада, в которое превратится нынешний украинский конфликт. Люди не исключают даже третью мировую войну. Впрочем, наши дополнительные исследования показывают, что, отвечая так, люди все-таки говорят о некоей абстрактной, гипотетической возможности. Представить себе это всерьез они, скорее всего, не могут. Очень важно подчеркнуть: большинство россиян не считают, что к войне могут привести действия российской стороны. Вина заранее возлагается на страны Запада и на тех, кто в глазах россиян является их «марионетками».

– А Сирия?

– Тут можно отметить, что наши граждане очень мало разбираются, какие именно силы действуют в Сирии, с кем воюет Россия или против кого она выступает. Гораздо более основательны подозрения граждан о том, что за спиной неких враждебных России сил стоят Соединенные Штаты и НАТО. И в этом смысле Сирия в глазах россиян, точно так же, как и Украина, – место, где косвенно встречаются силы главных мировых держав, двух полюсов современного мира. Кстати, таким же было восприятие войны в Грузии и всех последующих существенных конфликтов. Такое же отношение к странам Балтии. Люди считают, что за их спиной стоит НАТО и ничего больше.

– А готово ли население к войне?

– Важно понимать, что абсолютное большинство не хотело бы войны. Но желало бы военного паритета. Уверенности в том, что Россия сможет ответить на угрозу, если она появится. Хотя бы за счет того, что у нас есть ядерное оружие. Или за счет того, что мы в духовном смысле всегда более правы, чем они. За нами некая историческая правота. Это ключевой момент.

Фото: Youtube
Алексей ЛевинсонФото: Youtube

– А как оценивается россиянами возможность ядерного конфликта с участием России?

– Прежний страх ядерной войны как всеобщего конца, как чего-то неизбежного, тот страх, который был заложен в годы холодной войны, частично остался. Но для большей части населения все спекуляции на тему ядерного оружия являются чем-то вроде игры. Игры, которую мы ведем с Западом. Нельзя сказать, что это ответственные люди, но их достаточно много. Тут важно добавить то, что отмечал еще Юрий Левада: российское массовое сознание очень многие важнейшие вопросы воспринимает в игровой модальности. И взаимоотношения с США, даже в периоды обострений, в том числе. Это все воспринимается как игра или спорт. И получается, что, с одной стороны, реальные конфликты с жертвами среди гражданского населения рассматриваются в качестве игры, а с другой – настоящим играм, спортивным состязаниям придается гораздо больший смысл, вплоть почти до милитаризации спорта. Одно становится все больше похоже на другое.

– Каково отношение к жертвам среди мирного населения в текущих войнах?

– Большинство из опрошенных нами вообще не волнует судьба местных жителей. Тех, кого они ассоциируют с «противной» стороной, противостоящей России. Да и гибель российских военнослужащих, надо сказать, воспринимается как нечто неизбежное. Это потери военных профессионалов, это их удел, их риск. Они сами приняли такое решение. И в этом принципиальное отличие от того, как воспринимались войны в Афганистане, в Чечне. Там к российским и советским солдатам относились как к людям подневольным и не ответственным за свою судьбу, понимали, что они призывники. Называли их «нашими мальчиками».

– В чем люди видят мотивацию для России в соперничестве с Западом?

– Главным мотиватором в глазах россиян является попытка Запада ущемить Россию в ее интересах или даже уничтожить. Прямая угроза. Эта идея распространена очень широко. А со стороны России, по мнению граждан, имеет место либо защита, либо справедливое требование уважения и равноправия. Все остальные интересы людей можно назвать частными, хоть Крым, хоть что-то еще. Россияне воспринимают себя после присоединения Крыма как великую державу. И на этом основании требуют для себя и для страны то, что полагается великой державе, причем само собой. И это может быть что угодно, круг очень широк: уважение, право на применение военной силы, право на собственное место в мире.

– Это началось именно после Крыма?

– Да, определенно. Присоединение Крыма было жестом России, который свидетельствует о том, что она великая держава. Россия впервые нарушила договоренности, правила, законы, а самое главное – нарушила волю тех, кого принято называть «нашими партнерами», сделала то, что они нам всегда запрещали. Нарушила и победила. Большинство респондентов воспринимают это именно так.

– А на что лично готовы пойти россияне в случае войны? Те, кого называют «диванными войсками»? Готовы ли они воевать или поддерживать войну финансово?

– Ни то, ни другое. Опять же, они рассматривают все это в игровой модальности. Да, они понимают, что то же присоединение Крыма стоит каких-то жертв. И они готовы на них пойти. Готовы к тому, что это отразится на бюджете каждой конкретной семьи. Но дальше этого абсолютное большинство пойти не готово.

– Можно ли сказать, что внешние проблемы сейчас волнуют население больше, чем внутренние?

– Нет, я бы так не сказал. Это два совершенно разных вида волнения. Люди отдают себе отчет в том, что положение страны и их собственное ухудшается. Это не скрыто от их глаз, и они об этом открыто и вслух говорят. Но они готовы это потерпеть. Потому что пресловутое «величие державы» очень важно. Почему оно важно, объяснить себе они зачастую не могут. Мы, как социологи, можем это объяснить тем, что за минувшие полтора десятилетия общество развивалось, скорее, как некая масса, а не как что-то структурированное. И эта массовость, она была гораздо больше, чем в Советском Союзе. Страна воспринимается как что-то, за что может держаться человек, у которого больше ничего нет. Это ценность в последней инстанции. Это наше всё. И никакого другого «нашего всего» у большинства населения нет. Особенно у тех, кто считает себя русскими. К примеру, у тувинцев или народов Дагестана еще могут быть внутренние рамки референции. А для русских этими рамками является страна в целом. И главный символ страны, конечно, президент.

– Каково процентное соотношение тех, кто разделяет государственную политику во внешних вопросах и, как следствие, опасается военной угрозы, и тех, кто думает иначе?

– Про первую категорию людей я могу сказать, что их примерно 78–80%. И этот показатель сохраняется на протяжении всех месяцев после присоединения Крыма. Но остальные 20% при этом не представляют собой либеральную оппозицию режиму. Это надо тоже понимать. Часть этих людей, наоборот, можно назвать левой оппозицией. Они считают, что президент недостаточно жестко проводит политику конфронтации. Есть еще определенный процент самых бедных людей. Они недовольны тем, что недостаточно внимания уделяется социальным вопросам. Думают, что вместо военных расходов деньги можно было бы потратить на собственное население. А процент тех, кто всерьез обеспокоен милитаризацией как таковой и хотел бы мира, очень мал.

КОНТЕКСТ

14.11.2016

Горячо, прохладно, холодно

В отношениях Москвы и Вашингтона конфликт регулярно сменяется разрядкой, которую опять сменяет конфликт

18.10.2016

Война как предчувствие

Противостояние России и США вступает в новую фазу

09.10.2016

Утилизация партнерства

Россия выставила США счет за все свои обиды

Спасибо, что читаете нас!
Давайте станем друзьями:

Спасибо, не сейчас

24СМИ