19.09.2012 | ЕЛЕНА РЮМИНА

Враг не дремлет

Фото: пресс-служба

Известный художник Гриша Брускин убежден, что «в России перманентное «Время Ч».

Известный художник Гриша Брускин убежден, что «в России перманентное «Время Ч».

Гриша Брускин относится к числу тех художников, которые не прячутся в «башню из слоновой кости», не чураются действительности, а, наоборот, черпают в ней вдохновение. Брускин получил мировую известность в 1988 году после единственного в истории московского аукциона Sotheby’s. Тогда на торгах был продан его «Фундаментальный лексикон» — картина, изображавшая советские типажи-мифологемы. Вскоре после этого не стало ни СССР, ни типажей. Новый скульптурный проект Брускина — «Время Ч», который экспонируется в Мультимедиа Арт Музее, посвящен теме поиска врага. Его можно расценить как тревожный сигнал современной России.

ПРОФИЛЬ: Гриша, аукцион Sotheby’s 1988 года моментально сделал из вас мировую величину. Что вы тогда чувствовали?

Брускин: Мы, художники, мало чего понимали. Нас приглашали на предаукционные приемы, мы приходили в каких-то польских рубашонках и чешских брючатах. Вокруг фланировали принцы, принцессы, чуть ли не королевы в бриллиантах и вечерних нарядах. Было впечатление, что мы оказались на другой планете. Помню, ко мне подошел человек и сказал: «Я представитель инкогнито, который хочет купить вашу картину. Его имя — тайна». Оказалось — Элтон Джон.

ПРОФИЛЬ: И вы не понимали, какие деньги на вас обрушились?

Брускин: На аукционе было продано шесть моих работ — общей стоимостью около $1 млн. Самой дорогой была картина «Фундаментальный лексикон», она была оценена в $416 тыс. Я понимал, что такое сто рублей. Напрягшись, мог представить, что такое тысяча рублей. Все остальное было нереально представить. Когда аукцион закончился, мы вышли с женой Алесей на улицу. Я, никогда не находивший на улице денег, вдруг увидел под ногами пять рублей. Жена спросила: «Ну что, взять их или мы уже богаты?» «Возьми на всякий случай», — посоветовал я. И был прав: денег от аукционной продажи я так и не увидел. Советская власть придумала какой-то прогрессивный налог, чтобы отнять у художников заработанное. Позже поползли слухи. Одна из легенд гласила, что мои работы купили спецслужбы США, чтобы легально поместить в России деньги на развал СССР. Тем не менее этот «романтический», я бы сказал, аукцион сыграл свою положительную роль. Прилетев в США, я обнаружил фотографию своей физиономии и своих работ на обложках газет и журналов, включая первую страницу New York Times. В Америке сразу же получил интересное предложение. Я мечтал осуществить один скульптурный проект, который нереально было реализовать в России, а в США нашлись «сумасшедшие», которые спонсировали производство скульптур. Одной из причин, почему я решил задержаться на Западе, было мое желание участвовать в международном культурном процессе, из которого я, как и все мои коллеги-художники, был исключен, живя за «железным занавесом». Хотя многих из нас именно эта изолированность и сделала самобытными мастерами.

ПРОФИЛЬ: И как вы себя почувствовали, попав в «другое измерение» — в США?

Брускин: Я не эмигрировал, а приехал в Америку по культурному обмену. Президент Международной Чикагской ярмарки пригласил меня в 1988 году в США, чтобы сделать афишу для этого события, равного в то время по значению сегодняшнему «Арт-Базелю». Меня с трудом, но выпустили — в 1988 году это стало возможным. Уезжал, разумеется, из «совка», из сакрального пространства. Приехав в Америку, обнаружил, что говорить-то я говорю по-английски, но никого не понимаю, кроме моего галериста Билла Струве, который мог бы английский преподавать. Поначалу категорически не разбирался в людях: кто — порядочный, кто — жулик. Сейчас я живу и работаю в Нью-Йорке и в Москве, а также в итальянском городе Пистойя, где отливаю свои скульптуры.

ПРОФИЛЬ: Почему вы назвали Советский Союз сакральным пространством?

Брускин: Потому что это было квазирелигиозное пространство, начиная с мавзолея с египетской мумией — Лениным и заканчивая камланиями, манифестациями, обрядами, придуманными советской властью. Авторитет всего напечатанного носил также квазирелигиозный характер. Все, опубликованное в газете «Правда», становилось чуть ли не законом для всей страны. В иудаизме приблизительно такой же авторитет текста. А классовая теория, повествующая, что пролетариат — избранный класс, которому уготована особая миссия в будущем, сильно смахивает на иудейскую идею о богоизбранном народе. Мне было важно определить, как формируются понятия «нация», «народ», «этнос», как возникают религиозное и национальное искусства. В моем проекте «Время «Ч» каждая скульптура — страница из Книги жизни. Зритель, рассматривая скульптуру за скульптурой, прочитывает книгу и выстраивает картину мира. В соответствии с терминологией философа Мартина Бубера, использованной им в знаменитом тексте «Я и Ты», я бы выделил в своем творчестве три основные темы: Я — личная жизнь человека, явленная в художественных метафорах, Я и Оно — взаимоотношения человека и коллектива, человека и государства. Эта часть включает в себя и так называемый советский проект. И последнее: Я и Ты — взаимоотношения человека с Высшим.

ПРОФИЛЬ: А «Время «Ч» — это Я и Оно?

Брускин: Конечно. Произведение «Время «Ч» — художественное исследование образа врага во всех его ипостасях: враждебное государство, классовый враг, враг подсознания в юнговском смысле — «анима», «другое» как враг, «неизвестное» как враг, Время, Кронос, Смерть в качестве врага, Враг рода человеческого и т.д. Задача — проанализировать, как создается и мифологизируется образ врага. «Время Ч» — особое положение, момент, когда одно государство начинает военные действия против другого. В данном случае название — метафора, так как здесь особое положение представлено гораздо шире.

ПРОФИЛЬ: К каждой скульптуре вы даете комментарии. Вы приводите свои детские воспоминания, цитаты из литературы, психологии…

Брускин: В детстве мы, как герои фильма Валерио Дзурлино «Пустыня Тартари», жили в ожидании врага. Враг был по большей части мифический. Врагами были фашисты, немцы, американцы, космополиты, враги народа, врачи-убийцы, классовые враги, кулаки, вредители, шпионы и т.д. Огромное количество.
У меня есть скульптура, изображающая мужеподобную тетку, протягивающую стакан с жидкостью мальчику, который в ужасе от нее убегает. Тетка протягивает лекарство, но в воображении ребенка она отравительница. Это автобиографический сюжет. В послевоенное время, а я послевоенный ребенок (на всякий случай скажу, что речь идет о Второй мировой войне), ходили такие тетки-медсестры и буквально впихивали в детей жуткую жидкость под названием «английская соль». Я убегал, прятался. Меня находили и насильно заставляли глотать ложку гнусного зелья. Нас окружали плакаты по гражданской обороне. Плакаты объясняли, что можно и чего нельзя делать, когда грянет война, когда враги — американцы или немцы — нападут на нас. Это были библейские заповеди чрезвычайного положения.

ПРОФИЛЬ: В России довольно долгое время после распада СССР не искали образа врага. Но сейчас ситуация изменилась. Даже в день выборов в Госдуму вся Манежная площадь была оцеплена военными в плащ-палатках, и там дежурили полицейские грузовики. Власть боится демонстраций, даже самых мирных, принимает законы, нацеленные на ограничение гражданской активности. Скоро в России снова «ничего будет нельзя».

Брускин: Враги всегда были и есть: то чеченцы, то поляки, то грузины, то оппозиция, то люди, занимающиеся радикальным искусством. Врагов церкви теперь у нас очень много… Понятие «врага» постоянно меняется, приобретая разные оттенки. В советское время художники-нонконформисты тоже считались врагами. За мои произведения меня, члена Союза художников с 1969 года, судили в этой организации «товарищеским судом». В результате я сохранил членство, но получил «волчий билет» в выставочные залы. Помню, когда родители приходили ко мне в мастерскую, мама, глядя на работы, всегда повторяла: «Гриша, никому не показывай, тебя арестуют».

ПРОФИЛЬ: А история с Pussy Riot — это тоже поиски врага?

Брускин: Это идиотская история. Девушки устроили провокативный перформанс. Государство и церковь повелись и помогли им прославиться. Поднятая со всех сторон истерия — продолжение перформанса. Власть и церковь стали практически соавторами и соучастниками этого шоу. Феномен Pussy Riot в мировом масштабе создали именно они. Девушки должны быть счастливы: когда выйдут из заключения, будут международными звездами вроде Горбачева в перестроечное время.

ПРОФИЛЬ: Сейчас в Москве за появление в публичном месте в футболке с изображением головы в балаклаве и с «нимбом» вокруг этой головы арестовывают.

Брускин: Действия властей спровоцировали общественный психоз. Моя мастерская находится на Чистых прудах — там, где митинговали. Я навидался разного.
Например, три десятка несчастных старичков-диссидентов с плакатами и с песнями Окуджавы, а вокруг скопление ОМОНа, техники, людей с овчарками. Это говорит о том, что власть боится.

ПРОФИЛЬ: А зачем ей создавать образ врага?

Брускин: Чтобы подавлять все то, что, с точки зрения власти, опасно для нее. Всяческие там «оранжевые революции». Оправдывая свои действия необходимостью борьбы с каким-либо врагом, людей можно репрессировать тем или иным образом. Для этого и существует понятие «враг». Враг — это пугало, которым стращают народ, чтобы оправдать противоправные действия по отношению к этому народу.

ПРОФИЛЬ: А в Европе и в США это есть?

Брускин: Там свои пугала: шахиды, талибы…

ПРОФИЛЬ: В комментариях к вашему проекту вы пишете, что он посвящен образу врага, и одновременно приводите цитату из Джорджио Агамбена: «Когда теряется граница между правом и жизнью, исчезает и то, и другое, появляется странный мир чрезвычайного положения, где право не исполняется, а человеческая жизнь превращается в чистую биологию, попадая под ведение экспертной биовласти». Как связаны между собой эти темы — поиска врага и отсутствия права, превращающего человека в биомассу?

Брускин: Связь тут прямая. Потому что именно угроза вражеского нападения, вражеского заговора, каких-то вражеских действий внутри или за пределами страны приводит к введению чрезвычайного положения, при котором законы не работают. Но в России это происходит и без объявления чрезвычайного положения. Когда я приезжаю в Россию и читаю газеты, у меня возникает ощущение, что чрезвычайное (или особое) положение в России существует перманентно. Правда, когда я приезжаю в Америку, у меня возникает такое же ощущение уже в отношении Америки. И это тоже стало причиной для работы над проектом «Время Ч».

ПРОФИЛЬ: К скульптуре «Наш дом — Россия» вы приводите слова старца Феофила и Чаадаева. Мнения противоречат одно другому. Феофил говорит о том, что Россия — это сосуд, в котором пребывает вечная истина, а Чаадаев — о том, что Россия — это пример остальному миру, «учащий тому, как «не надо». Что же такое Россия?

Брускин: Предпочитаю не отвечать на вопросы, а задавать их. Я составляю комментарии к своим произведениям, оставляя возможность зрителю добавлять свои толкования. Мне интересны метафоры, а не декларации. Смыслы скульптур могут быть амбивалентными. Например, скульптуры, изображающие шахидов. Для одного шахид — святой воин, для другого — исчадие ада. Я пребываю в диалоге со зрителем.

ПРОФИЛЬ: У вас есть любимая скульптура из этого проекта?

Брускин: Одна из любимых — «Палатка в разрезе». Образ навеян плакатами по гражданской обороне. В палатке вырезан кусок стены, чтобы показать, как правильно разместить печку, скамейки, солдат в случае начала войны. Я сравниваю палатку с Платоновой пещерой. Для Платона пещера представляет собой чувственный мир, в котором живут люди. Подобно узникам пещеры, они полагают, что благодаря органам чувств познают истинную реальность. Однако такая жизнь — всего лишь иллюзия.

ПРОФИЛЬ: Вы комфортно чувствуете себя среди этих своих «врагов»?

Брускин: Я-то — да, ведь скульптуры — это мои дети. Я могу часами на них смотреть. Когда я на них смотрю, мне хочется еще что-нибудь сделать.

ДОСЬЕ
Григорий Брускин (род. 21 октября 1945 года) — один из наиболее известных русских художников на Западе. С 1963-го по 1968-й учился на художественном отделении Московского текстильного института. В 1969 году вступил в Союз художников СССР. В 1983-м в Вильнюсе открылась персональная выставка Гриши Брускина, которую закрыли буквально через несколько дней по распоряжению секретаря отдела идеологии КП Литвы. Та же участь постигла и выставку 1984 года в Центральном доме работников искусств: она была закрыта на следующий день после открытия по распоряжению секретаря московского комитета партии. Мировую известность Брускину принесло участие в знаменитом аукционе Sotheby’s в1988 году. Его картина «Фундаментальный лексикон», где фигурки, несущие эмблемы официальной советской культуры, сведены воедино на больших таблицах, была продана за рекордную сумму. В том же году он уехал в Нью-Йорк. Работы Гриши Брускина хранятся в Русском музее, Третьяковской галерее, Музее современного искусства в Нью-Йорке, Музее П. Людвига в Кельне и других, а также в частных коллекциях. 

КОНТЕКСТ

18.12.2017

«Замороженная» страна

Третье ежегодное исследование российских регионов показывает, что колоссальная дифференциация между субъектами РФ воспроизводится вновь и вновь

15.12.2017

Интернет на откуп

В США отменили принцип «сетевого нейтралитета»

14.12.2017

Безналичный расцвет

В 2017 году россияне стали меньше снимать деньги с карт

24СМИ