11.09.2015 | Маттиас Шепп | Мартин Дерри | Перевод: Владимир Широков

«Политики мне напоминают огромный плохой оркестр»

В сентябре 2015 года Валерий Гергиев начал работу в качестве художественного руководителя и главного дирижера Мюнхенского филармонического оркестра. Журнал «Шпигель» побеседовал с ним о музыке, истории и политике.

Вдохновенная дирижерская манера Валерия Гергиева – настоящее волшебство, которое он передает оркестру, залу и даже тем, кто слушает концерт в записи Фото: Валентин Барановский/Интерпресс/ТАСС

Валерий Гергиев считает себя послом русской музыки. Он говорит, что у него тысячи друзей во всем мире, и ему «больно видеть, насколько глубокой стала пропасть между Россией и Западом». По его мнению, «Запад допустил колоссальную ошибку», поддержав украинский Майдан. Западным критикам России дирижер предлагает обратить внимание на дружественные им Саудовскую Аравию и Катар, по сравнению с которыми «Россия – восхитительно свободная страна». Недоброжелателям Путина замечает, что «русские должны сами решать, каким путем пойдет Россия и кто будет ими править»

– Валерий Абисалович, в четверг вы начали свою деятельность в качестве главного дирижера Мюнхенского филармонического оркестра со второй симфонии Малера. Во второй вечер звучали Брукнер и Брамс, и только в третий очередь дошла до Прокофьева и Чайковского. Почему вы оставили русских композиторов на потом?

–  Мне кажется, важно не то, что будет первым, а что вторым, – важно многообразие программ. И мы показываем его в первую же неделю. Я хочу, чтобы люди смогли услышать великих, и в то же время просто интересных композиторов. И я знаю, что Мюнхенский филармонический оркестр всегда будет серьезно работать над любой из программ, вне зависимости от национальности композиторов. Но, разумеется, я всегда считаю себя послом российской музыки. Ведь я русский. 

– Что это для вас означает?

– Наверное, вам знаком двухглавый орел – символ Российской Империи и герб современной России. Он очень похож на меня: одна голова смотрит в Европу, на Запад, другая – в Азию, на Восток. С одной стороны, моя жизнь полностью связана с Мариинским театром в Санкт-Петербурге. С другой – половину своих концертов я точно дал в Европе и Америке. Я не могу жить без западной музыки.

– И все-таки, вы ведь, скорее, русский патриот, нежели космополит? Или, лучше сказать, осетин и дитя Кавказа?

–  Моя географическая родина – это действительно Осетия, и вырос я на Кавказе. И моя музыкальная родина – это Россия. Я получил образование в Ленинградской консерватории. И как дирижер я, разумеется, продолжаю традиции великой русской музыки. Но уже в детстве меня познакомили и с Бахом, и с Моцартом, и с Бетховеном. Система музыкального образования в Советском Союзе была действительно сильной. Тогда было много хороших музыкантов, которые играли прежде всего в своей стране. Только самые великие гастролировали за границей, как, например, пианист Святослав Рихтер или скрипач Давид Ойстрах. Однако оба они приезжали и в маленький Владикавказ, где я провел детство. Я ходил на их концерты с родителями, когда мне было лет десять или двенадцать. В советских общеобразовательных школах тоже уделяли большое внимание классической музыке. Да и по телевизору – хотя работало всего два канала – часто можно было услышать чудесных музыкантов. 

–  Сегодня этого нет.

–  Еще бы! Российское телевидение сегодня забито всякой ерундой и чем-то коммерческим. Чего там только не увидишь! 30 секунд рекламы, потом еще минута. Это подарок Запада нам. К сожалению, этого я изменить не могу. Но если бы вместо рекламы звучала музыка, например, Прокофьева и Чайковского, Моцарта, Брамса и Бетховена, мир стал бы лучше.

–  Россия по-прежнему рождает новые звезды мировой величины. Советская система музыкального образования продолжает работать?

–  После распада Советского Союза в музыке сначала был спад, как и во многих других сферах, таких как экономика или наука. Многие уезжали за границу. Но сегодня ситуация вновь выправляется, есть много ярких талантов, взращенных уже в постсоветской России. Так, в 2011 году победителем конкурса имени Чайковского в Москве, на котором я председательствовал, стал пианист Даниил Трифонов. Тогда худенький, никому не известный мальчонка двадцати лет. А сегодня – блестящий музыкант и звезда!

Фото: РИА Новости
Герберт фон Караян – тот человек, с которого, по словам Валерия Гергиева, начался его путь в музыкуФото: РИА Новости

– Вы сами дирижировали оркестром Берлинским филармонии в возрасте всего 23 лет, вас поддерживал Герберт фон Караян. Чему вы у него научились?

– Влияние Караяна было очень большим, это так. По сути, все начиналось еще с его пластинок, которые в Советском Союзе мы с восхищением слушали уже в начале 70-х. Кроме того, разумеется, был Вильгельм Фуртвенглер (немецкий дирижер и композитор – «Профиль»), он произвел на меня особенно сильное впечатление.

– Говорят, у Фуртвенглера вы «подсмотрели» вашу оригинальную манеру дирижировать – эти порхающие руки?

– Хотите честно? Дирижирование – то, что касается только меня и оркестра. Для посторонних это понять сложно.

– Вчера вечером вы дирижировали либо одними руками, либо очень короткой палочкой размером не больше зубочистки. Расскажете, почему?

– Мне даже нравится, когда дирижер вообще очень мало работает руками. Тогда он оставляет оркестру больше свободы. Но в таком случае он должен дисциплинировать и как бы магнетизировать оркестрантов одними глазами.

– Немного напоминает магию.

–  Ну уж не знаю. Но это работает.

– Говорят, вы – самый востребованный дирижер в мире и в год даете не меньше трех сотен концертов. Качество от этого не страдает?

–  Хорошо, что вы об этом заговорили. Ведь некоторые из этих концертов очень короткие, как, например, прокофьевские «Петя и Волк». Вчера я давал этот концерт для детей и без гонорара. Так же я делаю и во время своих ежегодных турне по Сибири: два концерта в день, один из которых – подарок детям и молодежи, или пенсионерам.

– В 2011 году вы покорили мюнхенскую публику большим циклом произведений Шостаковича. Многие из этих симфоний немцы не слышали до этого никогда. На Западе недостаточно интересовались русской музыкой?

–  К тому времени, когда Моцарт и Бетховен уже создали свои шедевры, у нас по сути еще не было значительной русской музыки. Она по-настоящему развивалась только в последние 150 лет, зато порой это происходило поистине бурно. Михаил Глинка, современник Рихарда Вагнера, Верди и Берлиоза, стал первым великим русским композитором. К середине XIX века у нас было две по-настоящему русских оперы: «Руслан и Людмила» и «Жизнь за царя» – обе написал он. Зато в следующие 50 лет в России было уже 10 великих композиторов, таких как Чайковский и Мусоргский, Римский-Корсаков и Бородин. А потом наступил XX век! И здесь уже русские композиторы внесли колоссальный вклад в мировой музыкальный прогресс и выдерживают сравнение с любой композиторской школой в мире. Это касается и оперы, и балета, и музыки для кино. Возьмите хотя бы Прокофьева!

– Такие музыканты, как Прокофьев и Шостакович, создавали свои шедевры благодаря советской системе, или же вопреки?

– И так, и так. Прокофьев писал с большим сарказмом. Возьмите хотя бы кантату «20 лет Октября». Каждый, кто слышит музыку, это понимал. За такое Прокофьева могли расстрелять, он написал ее в 1937 году, в разгар сталинских чисток. Достаточно было, чтобы кто-нибудь донес на него Сталину. Мюнхенская и немецкая публика в целом очень любопытная и открытая, но очень мало кто в Германии знает эти замечательные произведения. И я хочу восполнить этот пробел.

– Прокофьев написал кантату «Здравица» к 60-летию Сталина, и вы ее не раз исполняли. Это ведь не значит, что вы – тайный сталинист?

– Мы пришли к очень важной фазе нашего разговора. Я хочу рассказать вашим читателям об одном обеде с Рихтером, которого я уже вспоминал. Это было в 1995 году в Токио, перед одним из его сольных концертов, на котором дирижировал я. К слову, у Рихтера была немецкая кровь. И он был не из тех зашоренных пианистов, которых интересуют только концерты для фортепиано и которые не слышали даже симфоний Брамса. Именно он мне тогда посоветовал поставить произведения, которые в Советском Союзе мало кто слышал и которые долгое время считались запретными: это и «Парсифаль» и, например, весь цикл «Кольца Нибелунгов» Рихарда Вагнера, и те самые кантаты Прокофьева.

Фото: Валерий Шарифулин/ТАСС
Гергиев дает в год более 200 концертов, каждому из которых предшествует кропотливая работа с партитурой и множество репетицийФото: Валерий Шарифулин/ТАСС

– В «Здравице» есть такие слова: «По-иному светит нам/ Солнце на земле,/ Знать оно у Сталина/ Побыло в Кремле». Сталин в ней воспевается как человек настолько могущественный, что может управлять даже силами природы. Но вас это не останавливает.

– Объясню, почему. Буквально на днях в Санкт-Петербурге нашли рукопись кантаты, написанной Игорем Стравинским по случаю смерти его учителя Римского-Корсакова. Это настоящая сенсация. Я исполню ее в ближайшее время, поскольку меня как русского музыканта интересует каждая нота Стравинского. Точно так же мне интересна каждая нота Прокофьева.

– То есть вы рассматриваете музыку в отрыве от текста и от современной истории?

–  Разумеется, текст «сталинской» кантаты так или иначе раздражает всех. И меня он не может не смущать. Но нельзя же поэтому выплескивать ребенка вместе с водой, как это любят делать бюрократы от музыки. Еще в 1996 году я исполнял в Нью-Йорке кантату Прокофьева «20 лет Октября» и 11-ю симфонию Шостаковича «1905 год». Само ее исполнение в глазах некоторых критиков являло собой революцию: в Штатах вдруг прозвучала музыка, которую коммунисты использовали для оправдания своей власти. Вы ведь помните, что в 1905 году царь приказал стрелять в демонстрантов.

– По-вашему, Шостаковича и Малера в Нью-Йорке и Мюнхене нужно играть по-другому, чем в Москве или Шанхае?

– Нет. Я уважаю публику, где бы ни играл, и потому можно ожидать от нее определенных усилий. Только в таком случае она сможет развиваться.

– Поясните, пожалуйста.

– 15 лет назад слушатели в Китае во время концертов ели, пили, болтали. Они ходили по залу и говорили по телефону. Я перестал выступать там на несколько лет, пока бывший президент Цзян Цзэминь не пригласил меня принять участие в открытии ультрасовременного исполнительского центра. И сегодня там все по-другому. Я исполняю в Китае не очень простые, но замечательные симфонии Прокофьева, и теперь все внимательно слушают. К тому же, говорят, в Китае сегодня то ли 50, то ли 70 миллионов пианистов. И мы это не вправе игнорировать. Другой пример: сегодня Стравинский считается классикой. Однако первое исполнение его балета «Весна священная» в 1913 в Париже привело к беспорядкам. Кто-то из публики закричал: «Дантиста!» И второй голос: «Нет, двух дантистов!» Дескать, такая непривычная, новая музыка доставляла им физическую боль.

– Какое значение имеет для вас мюнхенский ангажемент?

– Мюнхен – это слишком значимый культурный центр, чтобы искусственно «строить стену» и ограничиваться всего десятком композиторов. Я убежден, что в Мюнхене много людей, которые захотят слушать новые, дерзкие произведения. Поэтому я буду исполнять там и современных композиторов, таких как мюнхенский Йорг Видманн или мой соотечественник Родион Щедрин.

– Вы планируете играть в Мюнхене и «сталинскую» кантату Прокофьева?

– Почему бы и нет? Мне даже видится целый прокофьевский фестиваль.

– При всей готовности жителей Мюнхена и остальных немцев к музыкальным экспериментам, решение о назначении Гергиева главным дирижером Мюнхенской филармонии в январе 2013 года из-за вашей близости к Путину многие восприняли в штыки. Вы понимаете такие эмоции?

– Я отношусь внимательно ко всем, кто действительно любит музыку. Как я уже говорил, в кантате «Здравице» я люблю музыку, а не текст. А есть люди, которых интересуют слова. Но если центром всего делать текст, все закончится как с Вагнером, которого в России сто лет практически не играли.

– Потому что Вагнер был антисемитом и любимым композитором Гитлера…

– … из-за чего в демократическом Израиле его до сих пор не ставят. Не потому, что музыка плохая, нет, – из-за текстов. Но я научился концентрироваться только на музыке.

– Тем не менее, музыкант Валерий Гергиев – человек политически ангажированный. Вы не являетесь членом «Единой России»…

– … Нет, конечно.

– … Однако вы поддержали Путина перед прошлыми выборами. Почему?

– Вы немцы, я русский. Вы не живете в России, и вы не жили там в тяжелые 90-е годы.

– Вы хотите сказать, что Путин принес вашей стране стабильность?

– Я всего лишь рассказываю, что было тогда. В октябре 1993 года во время оперы «Мадам Баттерфляй» Джакомо Пуччини мои помощники неожиданно сообщили мне, что в Москве – попытка переворота с танками и информационной блокадой: все телеканалы прекратили вещание. В Германии такого не было, чтобы не понятно почему вдруг замолчали и ARD, и ZDF.

– Однако это не лишает немцев права критиковать политику Кремля.

– Русские должны сами решать, каким путем пойдет Россия и кто будет ими править. В Европе большинство считает, что распад Советского Союза – это большое счастье. Но вы должны знать, что даже сам архитектор этого распада, Михаил Горбачев, крайне недоволен получившимся результатом. Он – мой друг, а не человек, которого я вижу только по телевизору. В этой оценке с ним согласен и Путин. Многие войны и конфликты на нашем континенте уходят своими корнями в распад Советского Союза. В Восточной Украине мы уже имеем кровопролитный конфликт с тысячами жертв. И даже есть основание опасаться, что он может перерасти в более масштабную войну. Однако Россия не хочет получить в Европе новую Сирию или новый Ирак.

– В таком случае, почему вы приветствовали аннексию Крыма Россией?

– Я публично высказывался на эту тему только два или три раза. И каждый раз я говорил: единственное, что действительно важно – это то, что там удалось предотвратить такое кровопролитие, которое происходит на Востоке Украины.

– Однако на Востоке Украины Россия ощутимо поддерживает сепаратистов...

– Запад очень часто серьезно заблуждался и совершал серьезные ошибки. Это же происходит и сегодня. В 2008 году в российско-грузинской войне все на Западе называли Россию агрессором. Тогдашний президент Грузии Михаил Саакашвили, любимчик Запада, стал у вас телезвездой, его показывали по всем каналам. Но потом выяснилось, что Саакашвили первым направил войска и устроил ночную бомбежку Цхинвали. Поэтому я тогда как осетин демонстративно дал концерт в Цхинвали, исполнил Ленинградскую симфонию Шостаковича...

– … которую Шостакович написал в связи с бесчеловечной блокадой города гитлеровскими войсками.

–  Между прочим, если бы Саакашвили сегодня приехал в Грузию, его бы там арестовали. И это бы сделал не Путин, а правительство в Тбилиси. Запад тогда обманывался точно так же, как сегодня на Украине.

Фото: AFP/East News
Во время выступения Лондонского симфонического оркестра под руководством Гергиева на Трафальгарской площади в мае 2014 года английские борцы за права человека организовали митинг протеста против поддержки дирижером политики России в отношении УкраиныФото: AFP/East News

– Запад лишь настаивает на том, что Украина сама вправе выбирать свой путь.

– Когда в Киеве полыхали пожары и демонстранты забрасывали полицейских бутылками с зажигательной смесью, причина была не в Путине.

– В Киеве люди вышли на улицы в знак протеста против коррумпированного правительства тогдашнего президента Виктора Януковича.

– Я не считаю, что это исчерпывающая картина тогдашних событий. Запад допустил колоссальную ошибку, поддержав демонстрантов на Майдане. Он просто пытался урвать «украинский пирог». В Киеве снайперы стреляли в полицейских, но западную прессу, в том числе немецкую, это не особо интересовало. Так же, как и то, что произошло 2 мая 2014 года, – к слову, в мой день рожденья, – когда у Дома профсоюзов в Одессе ни в чем не повинные люди сгорели заживо – погибли от рук националистов..

– Но нам не кажется, что и зрители российского телевидения, со своей стороны, получают объективную картину происходящего.

– Вы увидите: как и в случае с грузинской войной, на Украине тоже вскоре все прояснится. И «окажется», что это радикальные националисты устроили переворот. Но я хочу задать вам вопрос.

– Какой же?

– Санкт-Петербург – это европейский или азиатский город?

– Разумеется, европейский.

– Вот именно. Возможно, это даже самый красивый из всех итальянских городов, хоть он и находится не в Италии, но его архитекторы были итальянцами. У меня тысячи друзей в Европе и США. И мне больно видеть, насколько глубокой стала пропасть между Россией и Западом. Положение пугающее, политический кризис обострился как никогда с момента отречения Москвы от коммунизма. Мы просто перестали понимать друг друга. Политики мне напоминают огромный, плохой оркестр, самый фальшивый за мои 40 лет в профессии музыканта. Они не слышат друг друга. Необходима мудрость, такие люди, как Генри Киссинджер. Он гораздо более мудрый человек, чем Обама. Но западные ценности не отличаются от российских и мало отличаются от азиатских. И высшая ценность везде – это человеческая жизнь.

– В Мюнхене вы как-то ответите на критику ваших политических убеждений – возможно, посредством публичной дискуссии?

– У Германии сейчас совсем другие проблемы, ей не до меня. Всех волнуют беженцы и террористы ИГ. Но я не мигрант и не террорист (смеется). Я не представляю никакой опасности. И мне не хочется использовать это интервью, чтобы обвинять политиков, как это любят делать сами политики в своих интервью. Но мне кажется, что в этой чудовищной катастрофе с беженцами – простите – во многом виноват сам Запад.

– Как это?

– Запад с самого начала не должен был вмешиваться в события в Ираке. Герхард Шредер, президент Франции Жак Ширак и Владимир Путин поняли это еще тогда, в 2003 году, и выступали против вторжения в Ирак. Я – всего лишь музыкант, но и я тогда в интервью американскому каналу CBS предупреждал, что интервенция Запада закончится тем же, чем закончилась интервенция Советского Союза в Афганистане – катастрофой. В таких странах военное преимущество ничего не дает. Но вот, что примечательно: это место вырезали, в эфир оно не пошло.

– Есть и другие причины для наплыва беженцев. В частности, это режим Башара Асада, который по-прежнему получает поддержку от России.

– Но ведь эта катастрофа была вызвана Западом. И Россия знает не понаслышке, что такое беженцы. Мы приняли около миллиона человек с Украины, хотя на Западе это мало кого интересует.

– Позвольте вспомнить еще об одном обвинении, которое вам предъявляют в Мюнхене. Вы поддержали российский закон, который направлен против гомосексуалистов...

– Что вы, это же нонсенс! Я даже не знал об этом законе. Так же, как и большинство россиян, я о нем даже не слышал.

– Тем не менее, борцы за права гомосексуалистов устроили из-за этого в Нью-Йорке «анти-гергиевский» пикет.

– На это я повлиять не могу.

– Этот закон якобы призван защитить несовершеннолетних от пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений. Однако на самом деле он использовался для антигейской пропаганды. Как вы сегодня относитесь к этому закону?

– Никак. Возможно, это один из тех глупых законов, которые кто-то придумывает. Но почему, когда речь идет о гражданских свободах, вы усаживаете на скамью подсудимых только Россию? Запад закрывает глаза, когда речь идет о его друзьях в Саудовской Аравии или Катаре. По сравнению с ними Россия – восхитительно свободная страна.

– Господин Гергиев, говорят, вы большой любитель футбола. Вы будете ходить в Мюнхене на матчи футбольного клуба «Бавария»?

– Обязательно. Признаюсь, что я вместе с группой музыкантов из Мюнхенской филармонии стал свидетелем победы национальной сборной Германии над хозяевами поля в полуфинале ЧМ в Бразилии. Это был беспрецедентный триумф для немцев и, разумеется, трагедия для Бразилии, там люди «болеют» футболом, как больше нигде. Триумф и трагедия одновременно – в точности, как это бывает в великой музыке.

КОНТЕКСТ

07.12.2016

Полиция отказала Киркорову в возбуждении дела против Маруани

Полиция отказала Киркорову в возбуждении дела против Маруани

18.11.2016

Скончался актер Евгений Лазарев

Скончался актер Евгений Лазарев

31.10.2016

Путин распорядился создать Российский фонд культуры

Путин распорядился создать Российский фонд культуры

Спасибо, что читаете нас!
Давайте станем друзьями:

Спасибо, не сейчас

24СМИ