logo
09.02.2018 |

«Для героя мышь опаснее дракона»

Борис Акунин рассказал, почему прощается с героем своих книг сыщиком Эрастом Фандориным

Фото: Николай Галкин⁄ТАСС

На этой неделе выходит последний детектив Бориса Акунина о сыщике Эрасте Фандорине. Книга поступила в продажу 8 февраля — спустя ровно 20 лет после публикации романа «Азазель», первого из знаменитой серии. «Деловой еженедельник "Профиль"» поговорил с писателем о том, как на приключения Фандорина влияли события в современной России, легко ли в детективе обидеть целую нацию, и какому злу посвящен весь фандоринский цикл.

– Больше всего, конечно, хочется знать, как вы поступили с Фандориным в финале последней книги: сбросили со скалы, отправили в космос, сделали отшельником?.. Вы с самого начала решили, что в итоге будет с героем? Или он сам творил себе судьбу?

– Как все это закончится, я знал еще 20 лет назад, когда писал первый роман «Азазель». Последнюю фразу. Правда, в итоге прибавился некий постскриптум. Как «О погоде» после новостной передачи.

– Получилось сделать все, что было изначально задумано?

– По сравнению с первоначальным планом кое-что изменилось, конечно. Неизменными остались 16 психологических типов личности, каждому из которых адресована одна из книг. Но несколько сюжетов были заменены. Какие-то – по не зависящим от меня обстоятельствам. Например, не получилось поехать в Бухару (чего-то испугались узбекские власти), и вместо этого появился роман о Баку. Изменилась последовательность. «Японский роман» уплыл далеко вперед, а вместо него я написал «Статского советника», потому что как раз в то время, летом 1999 года, меня больше занимал модус операций спецслужб и терроризм. Вместо повести о секте скопцов я написал повесть «Парус одинокий», потому что в процессе сбора материалов как-то утомился от физиологических подробностей, захотелось чего-то ностальгического и романтического… Ну и еще сроки. Я вначале писал по роману в полтора-два месяца и рассчитывал года за четыре отстреляться. Не знал, что чем дальше, тем труднее и медленнее. Не в сюжетах же дело. Дело в словах, а они кончаются. И новые накапливаются медленно.

– Серия книг о Фандорине задумывалась в 1997 году. Повлияло ли само это время на то, каким супергероем вы сделали своего персонажа?

– На самого героя – нет. Но на испытания, которые ему выпали, на его жизненный путь – да, безусловно. В 1997 году я не думал, что мой герой уйдет со службы. Это произошло два года спустя, на шестой книжке, когда взрывались дома, и как-то стало ясно, что Фандорину из «органов» надо уходить. «Благородному мужу» там делать нечего.

– До этого вы с большей симпатией относились к правоохранительным органам?

– В ельцинские времена? Ну да. Не то чтобы я был их поклонником, это нет, но как-то мне казалось, что эти структуры в российском государстве не обязательно должны быть преступными и не обязательно должны претендовать на высшую власть.

– Когда вы пишете, приходится себя ограничивать ради читателей? Давит груз ответственности, когда выпускаешь книгу, которая разойдется миллионным тиражом?

– Безусловно, самоцензура нужна – если речь идет о произведении из разряда массовой культуры. И никакой самоцензуры не может быть, если речь идет об искусстве. Под «искусством» я сейчас имею в виду любые произведения, создаваемые с новаторской целью, с целью расширения рамок существующей культуры. Потому что первые предназначены для всех, вторые – для людей подготовленных.

– Какая самоцензура, например?

– Не нужно, например, обижать какие-то нации. Хотя они все равно всегда обижаются. Я заметил, что есть обижающиеся нации и не обижающиеся. Про французов или англичан что ни напиши – им плевать. Никто никогда на встречах с читателями в этих странах меня не спрашивал: «А чего это у вас в таком-то романе француз (или англичанин) такой противный? Вы нас не любите, да?». А вот русские, украинцы, японцы, поляки, кавказцы, евреи мне часто такое говорят или пишут.

– Вы однажды сказали, что у Фандорина – к сожалению или к счастью – нет с вами ничего общего. А были персонажи, которых вы писали именно с себя?

– Таких персонажей было много, как симпатичных, так и нет – в зависимости от моего отношения к себе в момент написания. Я всех сейчас уже и не помню. Разве что мой недостижимый идеал – батлер Фрейби из «Коронации».

– Интересный процесс – описывать себя? Для чего это делалось?

– Я делал это, чтобы над собой посмеяться. В свое время я спалил свое инкогнито, когда вывел в «Пиковом валете» грузинскую княжну Чхартишвили… В каждой книжке на контртитуле художник еще изображает мой портрет в каком-нибудь комическом виде: то я декадент, то маньяк-убийца, то турецкий паша. Фрейби – мой идеал, потому что я всегда мечтал быть таким же невозмутимым, эффективным и мудрым.

– Как вы думаете, что было решающим фактором большого успеха серии?

– Я думаю, Фандорин многим соотечественникам понравился по принципу дефицитности. Он воплощает в себе набор качеств, мало свойственных нашему национальному характеру, а людям свойственно тянуться к тому, чего им недостает.

– Благородство, везение, ум и умение драться – эти качества вы имеете в виду?

– Нет, это всё у нас бывает. Не хватает сдержанности, чувства собственного достоинства и твердого внутреннего представления о добре и зле.

– В первой книге герою было двадцать, в последней – за шестьдесят. Какие, на ваш взгляд, самые важные изменения с ним произошли за все это время?

– В нем изменилось всё. Кроме естественных инстинктов. И это правильно. Чем осмысленнее и напряженнее человек живет, тем больше за время своей жизни он меняется.

– В одной из последних книг его вроде как убивают выстрелом в голову, а в истории, которая выходит на днях, Фандорин возвращается к жизни. Каждый уважающий себя герой мировой литературы должен умереть и воскреснуть?

– Да что такое для супермена выстрел в голову? Не более чем повод для мигрени. Всё было по заранее составленному плану.

– Действие новой книги происходит после революции. Сыщику придется сделать выбор?

– Конечно. Ему в каждом романе приходится делать выбор, а тут и вообще деваться некуда.

– Кстати, злодеи в ваших книгах не менее интересны, чем главный герой. Вы считаете, есть в реальной жизни умное и изящное зло? Или оно всегда с топором?

– Настоящую опасность, конечно, представляет собой харизматичное зло, а не ублюдок с топором. Оно-то меня первоначально и занимало. Вся серия задумывалась как штудия такого зла и таких злодеев. Сейчас, правда, в моем нынешнем возрасте и состоянии ума, я начинаю думать, что мелкое, скучное, мышиное зло более прочное и живучее, чем зло демоническое. И для героя мышь опаснее дракона. Про это, собственно, одноименная пьеса Шварца – замечательная, но с неубедительно бравурным финалом.

– Предполагаю, что с каким-то мышиным злом герой в последней книге и не справится… А правда, что у вас в кабинете висит портрет Фандорина? Есть ли еще какие-нибудь артефакты, связанные с этим героем?

– Портрет, нефритовые четки, «дерринджер», тросточка со шпагой – всё есть. Например, с четками такая история. У меня есть новелла, где фигурируют четки из 25 бусин, что очень странно, потому что у буддистов сакральное число 8, то есть должно быть 24. На этом построен весь сюжет. Но однажды в Японии в религиозной лавке я нашел точно такие же зеленые нефритовые четки (нет, размером поменьше, но не важно) из 25 шариков. И, конечно, понял, что это наши с Эрастом Петровичем.

– Вы как-то говорили, что из-за увлечения Фандорина подводным плаванием вам самому пришлось научиться нырять. Как он еще разнообразил жизнь?

– И не только из-за Фандорина, из-за других книжек тоже. Из-за «Внеклассного чтения» пришлось таскаться по всяким ночным притонам и полицейским «обезьянникам». Из-за «Сокола и ласточки» – плавать на паруснике. Два раза – два! – из Москвы таскался на Иокогамское кладбище, за 10 тысяч километров, потому что с первого раза не разглядел там главного. Много чего было.

– Перед последними детективами о Фандорине у вас выходила электронная книга-игра «Сулажин», развитие сюжета в которой зависит от читателей. Планируется ли продолжение или этот формат себя не оправдал?

– Конечно, планируется. И, может быть, не только в текстовом виде. Меня интересуют подобные эксперименты и в других жанрах – театре, телесериале. Фокус был в том, что читатель сам выбирает алгоритм развития сюжета, все время делает выбор. И выбор этот не так прост, как кажется, – он помогает определить психотип. В конце, на основании этих решений, читателю выдается заключение психолога – что ты собой представляешь как тип личности. Так вот, все говорят: «да, это я». Большинство, разумеется, пришло к сиропному финалу. Этот жанр всегда самый популярный.

– В последние годы вы пишете «Историю Российского государства» – чтобы разобраться, каким путем мы пришли туда, где сейчас находимся. Дает ли это вам какое-то новое понимание нашей сегодняшней реальности?

– Да. Мне многое про Россию стало понятнее. И надеюсь, что по мере приближения к нашему времени ясности прибавится.

– Фандорин закончился, «История» через несколько лет тоже будет дописана. Есть ли уже новые планы?

– Планов у меня всегда много. Даже слишком. Нужно прислушаться к себе и сделать правильный выбор. Опять же я сейчас в таком интересном периоде жизни, когда ты все время меняешься. Похоже на переходный возраст. Да он и есть переходный. Куда меня поведет через пару лет, предсказать трудно. Тогда и определюсь. 

КОНТЕКСТ

18.07.2018

Стальной хребет империи

Настоящее развитие России началось только со строительством железных дорог

17.07.2018

Неприкаянные мощи

На этой неделе может окончательно решиться судьба царских останков

13.07.2018

Налоги, уплаченные «по совести»

Главным объектом налогообложения в Российской империи были не имущество, прибыль и доходы купца, а сам купеческий статус

Спасибо, что читаете нас!
Давайте станем друзьями:

Спасибо, не сейчас